Взгляд	13/10/2008

Радуга в свинцовом небе // Два года, как убили Анну...

Адель КАЛИНИЧЕНКО

В конце ноября 2006 г. я прилетела на пару дней в Москву и отправилась на Троекуровское кладбище поклониться Анне Политковской. Погода стояла скверная. На кладбище не было ни души. И мне никак не удавалось найти могилу Анны Степановны.

Я в одиночестве ходила по кладбищу, уже совсем теряя надежду, и вдруг набрела на могилу Александра Николаевича Яковлева.

Мусор в оградке, ни венков, ни букетика - неухоженность, почти заброшенность, ужасали. Александр Николаевич умер в октябре 2005-го. То есть на тот момент прошло уже более года, но памятника на могиле не было. Не знаю, как сейчас...

Я прибрала могилу, собрала и выкинула мусор, поправила покосившийся портрет в рамочке, с которого человек, вдохновивший Горбачева на демократические перемены, смотрел на мир с горечью и печалью. Я тоже ощущала и эту печаль, и коллективную вину всех нас. Я положила на могилу Александра Николаевича одну из двух желтых хризантем, которые несла Анне.

И вот в этот момент на небе воссияла радуга. В конце ноября... Яркая, двойная, похожая на нимб...

Очень скоро я нашла могилу Ани. Она находится совсем недалеко от могилы Александра Николаевича. И в этом есть, мне кажется, свой грустный и возвышенный смысл.

Назавтра я прочитала в газете о странном погодном феномене - радуге в ноябрьском небе над Москвой.

Прошло время. И на Аниной могиле установили памятник. Простреленный чистый лист бумаги из белого мрамора. Думаю, это не совсем точный образ. Политковская успела написать столько и так, сколько не успели написать - вернее, не захотели, либо не смогли, либо не решились - тысячи и тысячи из нас, ее собратьев по перу.

Помните, у Евтушенко: "Ученый, сверстник Галилея,/ Был Галилея не глупее,/ Он знал, что вертится земля,/ Но у него была семья".

Но ведь и у Политковской была... И любила она и своих родителей, и своих детей, безусловно, не меньше, чем мы, ее более смирные коллеги. Так почему же мы предоставили это право ей одной, самоустранившись в другие темы, в другие профессии, в другие страны? Это я не вас, дорогие читатели, спрашиваю. Это я спрашиваю себя. Просто мысли вслух. Риторические вопросы, которые не имеют, как правило, внятного ответа.

Хорошо быть свободным журналистом в свободной стране. Но быть свободным журналистом в несвободной стране - "это нонсенс". Тут либо - либо. И тем не менее, вопреки законам жанра свободные журналисты в несвободной стране случаются. Но очень редко и с риском для жизни. И в то же время, чем поспешнее журналистский цех поджимает хвост, тем в более несвободной стране живут остальные граждане. Даже, возможно, в большинстве своем этого и не осознавая.

"На кой черт нам эта свобода, - говорят, - если на пенсию не прожить, если нет тепла в квартирах, если нет у многих и самих квартир, а лишь унизительное неблагоустроенное подобие человеческого жилья, если не найти правду в судах, если дети из армии приходят моральными и физическими инвалидами, если милиция - те же грабители с большой дороги... При чем тут свобода?"

Переубедить их могла бы только сама свобода со всеми ее цивилизованными последствиями. А свобода - эта нежная и легко ускользающая субстанция - без своей вербальной ипостаси не бывает, ибо данная ипостась - ключевая. Нет ее - все остальные теряют, как минимум, свою охранную грамоту. Как максимум - смысл.

Свобода в России - птица пугливая. К тому же на зиму улетающая в теплые края. А зима в России длится долго.

Профессия журналиста (честного журналиста) стала в последние годы в России сродни профессии каскадера. Сегодня - жив; завтра - как карта ляжет. Хотя, если разобраться, каскадер риcкует не больше, чем, к примеру, шахтер, но реальный риск каскадера посвящен нереальному миру иллюзий. Почти как у журналиста...

К тому же свои "смертельные трюки" честные российские журналисты выполняют, как и положено каскадерам, кого-то дублируя. Сегодня в России - дублируя, в основном, гражданское общество. Последнее же то ли боится, то ли еще не родилось, то ли боится рождаться.

Гибель Анны Политковской потрясла миллионы. Я не преувеличиваю. Мне часто приходится разговаривать с людьми из самых разных стран. Казалось бы, что им до нашего журналиста. Ну, убили. Работа такая. Так ведь нет. Знают и помнят, чтят.
Не так давно довелось беседовать с политическим беженцем, монгольским журналистом, который уже несколько лет живет в баварском Аугсбурге. По той причине эмигрировал коллега на Запад, что Монголия всегда - не только в советские времена, но и сейчас - и во всем (включая положение со свободой слова) берет пример с России. И журналистов там сейчас и убивают, и избивают, и сажают, и газеты закрывают. Словом - всё "как у людей". Скажу только, что встретились мы с коллегой, как родные. Теперь будем дружить семьями.

...Президент фонда защиты гласности Алексей Симонов в своих докладах и выступлениях приводит цифры убитых в России за последние годы журналистов: приблизительно 220 человек!
Вряд ли кто-то из убитых журналистов принадлежал к бульварной прессе. Такая специфика или... завидная выживаемость. Убивают-то не продажную журналистику, а ту, что вызывает огонь на себя. И ряды редеют. То, что остается в российской журналистике - за редким исключением - постыдно.

Но вот что интересно: вместе с совестью пишущих обязательно исчезает и дар Божий. Как правило, продажность и талант в журналистике не совмещаются. А скорее, не только в журналистике. Таков закон природы. Алексей Симонов в статье "Профессия - мишень", опубликованной в "Журналисте", пишет: "Некоторые российские публикации, посвященные смерти Политковской, - верх низости и цинизма. Мир плакал, люди выходили на траурные митинги, посмертно вручили ей чуть не все крупнейшие журналистские премии, а в России шептались на страницах газет и телеэкранах, что Анна имеет американское гражданство, как будто она становится от этого менее мертвой или не так трагично убитой..."
Как-то на днях одна из моих давних знакомых при встрече рассказала, что ее девочка учится на факультете журналистики в Москве. В ответ - вместо поздравления и каких-то хороших слов - я передала ее девочке совет - найти лагуну и там пересидеть душные времена. Может, и дождется других. А вообще детишек, тех из них, кого занесло в эту профессию сегодня, жалко. Потому что состояться в условиях несвободы журналисту сложно. Но, состоявшись в истинном смысле этого слова, сложно в России не погибнуть...

В конце июня я заходила в редакцию "Новой газеты", где работала Анна Политковская. Там очень хорошо дышится, там еще сохранились хорошие светлые лица коллег. Сколько еще суждено прожить "Новой", никто сказать не может.
Как писала Политковская: "Завтра - это слишком блудливое животное, чтобы на него надеяться..." О, да!

А еще мне запали в память слова Ольги Бакушинской (той самой, которая прилюдно плеснула вином из бокала в лицо нерукопожатному коллеге, написавшему в "Известиях" сразу после гибели Анны Степановны отвратительно гнусный о ней материал): "Есть такое древнее, давно забытое журналистское устройство мозга, когда, если нигде не излагаешь правдивые слова, почему-то отваливаются все остальные органы, начинается бессонница и безудержное курение на кухне".
Вот поэтому-то и убили Политковскую, что это было выше ее сил - "не излагать правдивые слова". Только и всего.

И еще. Недавно мне довелось посмотреть документальный фильм, созданный голландским режиссером Машей Новиковой "Семь лет на линии фронта". Это, на мой взгляд, лучшее, что было создано кинодокументалистами в память об Анне Политковской.
Пожалуйста, найдите в интернете и посмотрите эту киноленту. Это трудный фильм, честный и очень страшный. А еще талантливый, если это слово уместно в отношении ПРАВДЫ и БОЛИ.

В фильме Анна Политковская рассказывает историю о том, как Герой России Буданов вместе со своим начштабом Федоровым заставляли младшего офицера Багреева потехи ради пострелять в мирных деревенских жителей и, когда тот отказался, посадили его в яму и стали посыпать известью, а затем Федоров спрыгнул в яму и... откусил Багрееву ухо. Роза Кунгаева была потом. Такая вот диалектика.
В фильме доведенные до отчаяния люди, истерзанные и раздавленные горем, говорят что-то типа: "Чем нас, чеченцев, так мучить, - сбросили бы на Чечню атомную бомбу. Нам было бы легче. И для России лучше - не с кем было бы воевать".

Ах, как же они ошибаются! Как же ошибались...
"Когда мы очнемся, будет уже поздно", - говорит с экрана Анна Степановна.

Мы пока не очнулись. А "поздно", судя по всему, уже наступило.

Назад

Наверх