Комментарии	22/9/2008

След облака

Самуил Лурье

Любит иногда - во всяком случае, любило раньше - т.н. государство, бывая в гостях, изобразить соломенную вдову.

Вздохнуть при случае притворно: вообразите, я там, в России, совсем одно, никто моих демократических устремлений не понимает. Вот была бы у меня, как у других, опора в жизни - гражданское общество, - ах, какую бы мы с ним вместе свободу развели. Но, увы, неумолимый исторический рок решил иначе.

На самом-то деле, конечно, есть у него, у т.н. государства, т.н. гражданское общество, как не быть. Только они не состоят в законном браке, а предпочитают интимную связь. Которой зато предаются с утра до вечера.

В обеденный перерыв обмениваются залогами немеркнущего чувства.

Как на этих днях: группа личностей гражданского общества посетила нижнюю говорильню и украсила несколько ее личностей самодельными медалями. Отчеканенными в честь общего их потустороннего покровителя - железного Феликса.

Которому, если бы дура-природа умела ценить заслуги, стукнуло бы в этом сентябре аккурат 131.

И так они все от этого разнервничались, расчувствовались. Некто Колесников Владимир - помните, дородный такой, он теперь в говорильне, - что же это такое получается - спрашивает: нам медали, а где же он? Эдмундович-то как же, а?

И который из гражданского - Тимофеев фамилия, комсорг ГБ и президент союза ее ветеранов - тоже еле сдерживается: действительно... как подумаешь... в каком-то саду, безлюдном, темном, совсем один... под открытым небом...

Ничего, ничего, - очередной из говорильни вступает: отольются им наши скупые слезы. История все расставит по местам. Недолго ждать.

Так трогательно. Так интересно. В интернете нашлись признания этого комсорга - газете "Красная звезда". Оказывается, таких, как его СВГБ, структур в одной Москве сотни. Объединяют мужчин в расцвете сил со стажем 20 лет в органах. Прикиньте совокупную численность. Это ли не общество. По будним дням почти поголовно все, действительно, в гражданском. На иномарках. Занимаются, если хотите знать, бизнесконсалтингом, вот. Раз капитализм.

При социализме же они, как известно, в основном, занимались тем, что мешали некоторым писать, многим - читать. Поскольку считалось, что изготовление, распространение и чтение качественной литературы подрывает основы. (И ведь подорвало - все, кроме одной.)

И жил на свете - еще в мою бытность - миллион-другой (а то и поболе) советских людей, которые вместе составляли как бы облако читателей. Не общество - облако. Ни черта не понимали в экономике, а про политику только смутно воображали, что якобы она могла бы существовать и с человеческим лицом.

Но, как это ни странно, благодаря чтению (причем литературы не какой-нибудь специальной, а простой художественной) выработали некий инстинкт, позволявший им отличать дурное от хорошего. Чувствовать разницу.

И за это партия, правительство и особенно органы их ненавидели. И даже немножко боялись. Как носителей какой-то странной силы, назовем ее условно совестью.

Теперь эти люди - абсолютное их большинство - делись куда-то. Подозреваю - просто умерли. Все эти ИТР и МНСы, знавшие Мандельштама и Ходасевича наизусть. Библиотекарши, прятавшие под кофточки приговоренный к списанию и сожжению "Один день Ивана Денисовича". Машинистки и фотографы, размножавшие "Доктора Живаго", "Архипелаг", "Лолиту" и "Письма к римскому другу". И "Сказку о Тройке". Впали, в отличие от ГБ, в нищету. А потом политическое отчаяние их доконало.

Вот как раз славная новость из той же говорильни: гробовое пособие повышается до целых 4 тысяч р. на тело. Торжество единственно верного социального курса: госбюджет будущего года может безболезненно позволить себе такой шестимиллиардный расход.

То есть запланировано на 2009-й полтора миллиона смертей.

Так и уходят - не видите, что ли, - уходят последние читатели Самиздата и толстых литературных журналов. Перекатная грамотная голь. Образованщина - как обозвал ее человек, которого она любила едва ли не больше всех.

А которые отравили ей жизнь - разными подлыми способами отнимали единственное наслаждение: не давали читать, - они даже не стареют. Во-первых, денежное довольствие, а во-вторых - благотворная обстановка: даже между приличным и неприличным разницы больше нет. Отменена официально. Им только немножко недостает т. Дзержинского. И т. Жданова. И, наконец, Самого внести обратно в Мавзолей: не припрятана разве в подвале запасная копия?

Все это - присказка. А вот и сказка. В этом нашем узком маргинальном кругу кое-как одетого старичья, расхаживающего по улицам, смешно сказать, пешком и до сих пор почитывающего литературные журналы, случилось событие. Затмевающее в наших подслеповатых глазах пляску биржевых курсов. Заглушающее хамский телелай.

В сентябрьском номере "Нового мира" опубликованы дневниковые записи Лидии Корнеевны Чуковской об Александре Исаевиче Солженицыне.
Всего лишь история отношений двоих людей. Как понимал ее один из них. Стремительным пунктиром.

Но люди очень большие - мифологической, вообще-то, величины. Андрей Дмитриевич Сахаров отчасти участвует.
И читать - больно. Словно все, что случилось между ними и с каждым из них, есть как бы объяснение - как бы предсказание - того, что потом случилось с душой страны. Какие силы в ней, в душе страны, действовали. Какими слабостями оборачиваясь. Вследствие чего несчастная Образованщина вымерла. И угасла Литература. Уступив общественное мнение сами видите кому.

Назад

Наверх