Туризм	9/6/2008

Флоренция Медичи

Дмитрий ТРАВИН

Окончание. Начало см. "Дело" от 2 июня 2008 г.

Прогулка по флорентийским трапезным показала нам, насколько по-иному стала выглядеть мужская компания в ренессансной духовной атмосфере. А что же женщины? Изменились ли они?

Как "Благовещение" стало благой вестью

Лучший способ пройтись по женщинам - это проанализировать, как изменялся подход художников к изображению сцены Благовещения, то есть к вопросу о реакции юной девушки на внезапно свалившуюся с неба информацию о своем будущем материнстве. Поищем же флорентийские "Благовещения" и для этого вновь совершим прогулку по городу.

Начнем с галереи Уффици, с картины Симоне Мартини, написанной в самом начале XIV века. На ней Мария, тихо и мирно сидевшая с книжкой, аж шарахнулась в страхе от ангела, принесшего ей "благую весть". По-видимому, средневековая мадонна видела свое предназначение, скорее, в молитвах, нежели в материнстве, скорее, в уединенной духовной жизни, нежели в воспитании ребенка.

Но вот проходит столетие. Пока оно идет, мы перебираемся из Уффици в Санта Кроче к уже знакомому нам "Благовещению" Донателло (1433 г.). Мария шествует спокойненько по своим делам, как вдруг сбоку появляется ангел и докладывает ей всю информацию, спущенную свыше. И что же девушка? Упала в обморок, бросилась бежать? Ни в коей мере. Взглянула вполоборота на вестника, чуть наклонилась к нему, прижала руку к груди. Похоже, они сговорятся.

Однако в композиции Донателло еще есть неопределенность. За большей ясностью пойдем в монастырь Сан Марко к "Благовещению" Беато Анджелико (1450 г.). Впервые Мария смотрит прямо на посланца Господа. Ей еще страшно. Она вся сжалась, скрестила руки на груди, закрылась от "благой вести". Но глаза выдают радость. Но тело уже тянется вперед. К ангелу. Или, точнее, к новой жизни.

И, наконец, фра Филиппо Липпи. Сан-Лоренцо, фамильный храм Медичи. Мария уже не закрывается. Она всплеснула руками, склонилась к ангелу. Приняла. История окончена. Занавес.

Философия в красках

А теперь попробуем все это осмыслить. Что хотело сказать искусство человеку XIV века и что оно начало говорить в XV-XVI столетиях?

Честно говоря, я никогда не встречал фанатов искусства XIV века. Исключение - Джотто. Ну так ведь из него как раз и вырос век XV. Зато художники зрелого ренессанса - фигуры культовые. Весь мир бьется над разгадкой "Кода Да Винчи". Весь мир ломится во Флоренцию на "Давида" Микеланджело. Весь мир сходит с ума по красавицам, созданным кистью Боттичелли. А уж мадонны Рафаэля...
Почему так вышло? Может, старые мастера просто не умели толком рисовать? Мне самому, честно говоря, не слишком близки Симоне Мартини и Таддео Гадди, о которых шла речь в прошлой статье.

Попробуем совершить еще один поход. На этот раз в "Испанскую капеллу" храма Санта Мария Новелла. Здесь важно не промахнуться. В первый свой флорентийский вояж, не зная о существовании "Испанской капеллы", я осмотрел Санта Мария Новелла и спокойно удалился. А ведь вход в нужное нам помещение - слева от входа в храм. Покупаешь билет и проходишь через зеленый дворик.
"Испанская капелла" Андреа Буонайути (1366-1367 гг.) - самое сильное мое впечатление во Флоренции после "Волхвов" Беноццо Гоццоли. В огромном (по сравнению с капеллой палаццо Медичи-Риккарди) помещении прямо перед нами вырастает фреска "Распятие и сошествие во ад". Слева - "Триумф святого Фомы Аквинского". Справа - "Церковь как путь к спасению". На трех стенах разместилась вся философия средневекового мира. У таких картин "цель, - по словам петербургского искусствоведа Александра Степанова, - была одна: вытеснить из религиозного опыта все индивидуальное и субъективное и стройными рядами привести людей к покаянию".

И действительно, глядя на картину ада, мы понимаем, что нас ждет в неблагоприятной перспективе. Глядя на "Церковь как путь к спасению", мы формируем для себя альтернативу. Глядя на распятие, понимаем, какая сила поддерживает нас при движении по истинному пути. А расшифровывая непростые загадки учения св. Фомы, интеллигентный зритель XIV века подробнейшим образом осмысливал для себя устройство мира.
Пожалуй, кроме фресок "Испанской капеллы", мне знакома лишь одна столь же всеобъемлющая попытка художественного осмысления проблемы средневекового мироздания. Это "Божественная комедия" Данте Алигьери. Недаром во Флоренции так почитают этого своего земляка, стоящего ныне памятником возле Санта Кроче и с невыразимым презрением взирающего на собирающуюся вечерами у ступеней древнего храма суетливую молодежь.

На фоне всеобъемлющих трудов Данте и Буонайути другие творения XIV века кажутся порой чем-то частным, незначительным. Но и они решают для человека главную проблему той эпохи - проблему спасения души.
А вот в XV веке, во времена Медичи, жизнь вдруг поворачивается к человеку иной своей стороной. Люди, конечно, не перестают верить в Бога, но их начинает интересовать телесное, сиюминутное, мирское. Отсюда - та эволюция "Тайной вечери" и "Благовещения", о которой шла речь выше.

Вряд ли во Флоренции можно найти для сравнения с фресками "Испанской капеллы" равное по значению явление эпохи Медичи. Но я бы рекомендовал заглянуть сначала в капеллу Торнабуони Санта Мария Новелла (благо совсем рядом), а затем в капеллу Сассетти церкви Санта Тринита. Как в том, так и в другом случаях мы посмотрим росписи Гирландайо.
"...если вы имеете какое-то понятие о живописи, то увидите, что лица на них действительно очень хороши. И тем не менее, вы не испытываете истинного наслаждения, не правда ли? Причина заключается в том, что они недостаточно изящны для вас, если у вас утонченный вкус, если же ваши требования непритязательны - они недостаточно грубы для вас". Так оценил эти фрески безапелляционный Джон Рёскин и, пожалуй, попал в точку.

Гирландайо - это сама жизнь Флоренции второй половины XV века. Настолько естественная, что видится порой, как кто-то из персонажей сходит с фрески прямо в пространство храма. Но не более того. "Гирландайо был настоящим ювелиром с дарованием портретиста", - уточняет свою позицию Рёскин, и опять ему трудно что-либо возразить.

Высший свет

Торнабуони были родственниками Медичи, Франческо Сассетти - личным другом Лоренцо Великолепного, а также управляющим его банком. На фресках Гирландайо мы можем видеть вместо света, идущего свыше, весь высший свет Флоренции, не исключая самого правителя и его детей, вписанных в "Поклонение волхвов". Фрески перестали учить жизни. Они теперь обслуживали жизнь.
Флоренция Медичи стала крупнейшим экономическим центром Италии, да и всей Европы в целом. Побочным эффектом финансового успеха города оказалось то, что мощные денежные потоки пролились на искусство и оно стало одной из поистине преуспевающих отраслей производства. Какое там - жизни учить! Успеть бы выполнить заказ.

И вот уже появляются умельцы, переводящие искусство на промышленные рельсы. Мадонн они поставили на поток так же, как шерстяные ткани. Скажем, Лука дела Роббиа, по оценке А. Степанова, превратился в настоящего фабриканта, производящего в огромном количестве изделия совершенно нового типа, изготовленные из глазурованной глины. А братья Поллайоло и Андреа дель Верроккьо создали на Новом рынке целые мастерские массового производства.
А что же дух? Неужели он полностью уступил место китчу? Нет, стоило во Флоренции появиться брату Джироламо Савонароле, как мир вдруг разом изменился.

Назад

Наверх