Взгляд	21/4/2008

Александр Кушнер // Россия пока не готова к свободе

Николай КУДИН

"Поэтов любыми путями/ Сживали с недоброй земли/ За то, что с земными властями/ Ужиться они не могли", - автор этих строк, поэт Александр КУШНЕР, оглядываясь назад, рассуждает о взаимоотношениях художника и власти, о нынешней российской политике и о затянувшемся процессе демократизации России.

- Сейчас много разговоров о том, что Россия повернула вспять и неумолимо возвращается к советским моделям управления. Вы согласны с таким мнением?

- В девятнадцатилетнем возрасте я написал стихотворение о Лермонтове, где были строки о взаимной неприязни поэтов и "земных властей". Тогда я был настроен очень радикально. Теперь-то знаю, что Тютчев, например, дружил с Бенкендорфом, а Фет добивался и получил камергерское звание. Пушкин переходил от конфронтации к сотрудничеству (вспомним его "Стансы" или "Нет, я не льстец, когда царю хвалу свободную слагаю..."), а Баратынский, кажется, вообще не замечал никаких властей. И люблю я этих поэтов от этого ничуть не меньше.

Я родился, когда Мандельштам был уже в воронежской ссылке; помню войну, помню Сталина на Мавзолее, борьбу с космополитизмом, "дело врачей" и т.д. И, по сравнению со всем перечисленным, нынешнее время кажется мне не худшим. В России очень просто пророчествовать и утверждать, что сейчас все плохо, а будет еще хуже - и почти никогда не ошибешься. Но я не люблю заглядывать далеко вперед, потому что жизнь абсолютно непредсказуема и очень часто обманывает нас. История - это, как говорил Толстой, производное такого количества воль, интересов и поступков, что предвидеть ее развитие невозможно. Тот же Толстой мечтал избавиться от частной собственности и отдать свою Ясную Поляну, но не мог предположить, что через семь лет после его смерти придут большевики и снимут эту проблему такими радикальными мерами, какие ему и не снились... Или, подумайте, кто из нас в 1985 году мог предвидеть всё то, что произойдет года через два-три?

- Иными словами, ничего особо настораживающего в нынешнем кремлевском курсе Вы не видите?

- Разумеется, мне многое не нравится. В годы перестройки я разделял всеобщие иллюзии относительно того, что неизбежно начнется поступательное движение к реформам, произойдут закрепление демократических свобод и навыков, качественное улучшение жизни. Однако все мы помним, как уже при Ельцине этот процесс стали сворачивать...

Меня глубоко задело все произошедшее в ходе недавних парламентских и президентских выборов, и я не понимаю, зачем понадобилось шельмовать Гайдара и Чубайса, проложивших новые пути, вводивших рыночные отношения, выводивших страну из тяжелого кризиса, в котором она оказалась к началу 90-х годов. Эти люди вели себя мужественно и решительно, не заискивали перед толпой, оттащили страну от пропасти, в которую она была готова скатиться. Не понимаю, зачем понадобилось изгонять СПС и "Яблоко" с политической сцены, ставить их в неравные условия с другими партиями, вытеснять с телевизионного экрана. В результате получилось так, что интеллигенцию в парламенте теперь никто не представляет.

А назначение преемника напоминает мне традиции императорского Рима - усыновление наследника и последующая передача власти в его руки. В то же время я не забываю, что эту практику ввел Ельцин, это он ее инициатор и изобретатель. А с другой стороны, я часто вспоминаю фразу Пушкина о том, что власть в России - единственный европеец. Он хорошо знал свою страну. Еще неизвестно, чем бы кончились сегодня неуправляемые выборы: не исключено, что большинство проголосовали бы за Дугина или Рогозина. В лучшем случае, за Жириновского... Каспарову или Буковскому, при всем моем уважении к ним, рассчитывать не на что - да и какие из них президенты? А про Лимонова с его "национал-большевиками" и говорить нечего - это стыд и позор.

Понимаю я также и то, что власть должна быть сильной. Из истории мы знаем, чем кончилась для России слабая власть в феврале-октябре 1917 года - семидесятилетним кошмаром. Думаю, окажись у власти Немцов или Владимир Рыжков, которым я симпатизирую, им пришлось бы тоже построить какую-нибудь "вертикаль", только называлась бы она по-другому - допустим, "перпендикуляром". В противном случае, их бы смели через полгода.

- Так где же выход? Или Вы его не видите?

- Поделюсь одним наблюдением. В 2001 году я получал в Москве Пушкинскую премию и 12 июня был приглашен в Кремль на праздник "День России". Я оказался в огромных, пышных залах и был поражен количеством гоголевских персонажей, заполнивших их. Как будто оказался на сцене во время представления "Ревизора" - только не в провинциальном, а в столичном театре. На меня это произвело очень сильное впечатление: я понял, что с такой косной чиновничьей массой можно справиться только в ходе смены поколений, смены сознания. Предстоит долгий эволюционный процесс. Нельзя кнутом хлестать бедную лошадку: она может упасть или взбрыкнуть.

Вспомните, какой многовековой путь проделала Великобритания, чтобы достичь того состояния, в котором теперь она нам всем так нравится. Еще в XIX веке там был в ходу детский труд на фабриках, царили нищета, жестокость - все мы читали Диккенса. Нидерланды в XVII веке уже были буржуазным, цивилизованным государством, там уже создавали свои полотна Рембрандт и Вермеер, а Левенгук изобрел микроскоп; в России в это время вместо стекол в избах поблескивали бычьи пузыри. Мне кажется, что только эволюционный путь - медленный и постепенный - может избавить нас от катастрофы. Еще Юрий Трифонов, замечательный прозаик, писал о "нетерпении" - так он назвал революционную спешку русской общественной мысли XIX века, фанатизм и горячку с призывами к топору, а еще заигрывание с народом, уверенность в его милосердии, мудрости и добродетели. Об этом в страшные послереволюционные годы с горечью и злостью писал Бунин в "Окаянных днях".

Процесс демократизации в России рассчитан не на одно поколение.

- Вам кажется, что нынешняя власть действительно ведет страну по пути прогресса, а не стагнации или даже регресса?

- Этого я не знаю. Думаю, власть не может быть заинтересована в стагнации, иначе она рисковала бы слишком многим. Цены на нефть упадут - и что тогда? Политическая стагнация подразумевает экономическую тоже, и советское государство рухнуло, главным образом, по причинам экономического толка, а не потому, что диссиденты писали свои статьи, а мы читали западные издания.

- В последнее время многие деятели культуры сочли нужным открыто высказать свое негативное отношение к российской политике. С чем Вы связываете этот рост протестных настроений? И почему Ваш голос не замечен в этом хоре?

- Я не большой любитель хорового пения. Предпочитаю жить и думать самостоятельно. Заниматься учительством не хочу. В свое время Николай Гумилев, обращаясь к Анне Ахматовой, сказал: "Аня, задуши меня, когда я начну пасти народы". Я не политик, не экономист, не журналист, не философ и свое мнение никому навязывать не хочу. Я и сейчас, говоря с Вами, вовсе не уверен в справедливости и правильности моих слов. Стихи - другое дело, там я отвечаю за каждое слово.

Кстати, недавно прочел в газете статью одного уважаемого мною автора, в которой он пересказывал действительно вопиющие случаи беззакония и злоупотреблений, а в конце добавил, что, мол, прочитают эту статью наши мастера культуры да и вернутся спокойно к своим занятиям - примутся снова писать стихи, петь на сцене, играть в театре. Мне это напомнило передовую мысль 60-х гг. XIX века: то же презрение к людям искусства, то же пренебрежение к тем, кто живет другой жизнью. И это презрение - общая болезнь что у нашей передовой общественности, что у государства. Вспомним, как разночинцы презирали Тургенева: по их мнению, его идеи были недостаточно революционными. А что они писали о Фете или Тютчеве - и вспоминать не хочется. Писарев издевался над Пушкиным и обвинял его в том, что он в своих стихах воспевал женские ножки вместо того, чтобы сосредоточиться на выражении гражданской скорби. Между тем стихи так устроены, что поэт может писать о чем угодно - например, о том, что "у капель тяжесть запонок, а сад слепит, как плес, забрызганный, закапанный мильоном синих слез", - но в безвыходной, трагической ситуации именно эти строки приходят на помощь несчастному. Мы знаем из воспоминаний Евгения Гнедина, как его спасали стихи Пастернака в Лефортовской тюрьме, - стихи, далекие от политики и злободневности. О том же рассказала Евгения Гинзбург в "Крутом маршруте"...

Окончание следует

Назад

Наверх