Взгляд	14/4/2008

Generation "Пу" // С чем приходит новое поколение

Дмитрий ТРАВИН

Продолжение. Начало в "Деле" от 31 марта и 7 апреля

Четвертое принципиальное различие между семидесятниками и поколением "Пу" определяется формирующейся сегодня у молодежи ранней потребностью в ощущении собственной значимости.

Молодым везде у нас дорога

Фраза "молодым везде у нас дорога" взята из популярной патриотической песни советских времен. Однако на самом деле в ту эпоху перспектив роста у молодежи не было практически никаких. Более того, если некоторая надежда добиться успеха имелась у моего поколения годам так примерно к пятидесяти (при условии соблюдения правил номенклатурного поведения), то стать лицом, хоть сколько-нибудь значимым уже в комсомольском возрасте, было абсолютно невозможно.

Точнее, имелся единственный шанс - продвинуться в той сфере, где геронтократия по объективным физиологическим причинам не могла ни на что претендовать. Речь идет о спорте. Важнейшей причиной его успешного развития в СССР была отнюдь не широкая государственная поддержка. Просто большой спорт давал единственный шанс по-настоящему амбициозным и целеустремленным молодым людям добиться жизненных успехов в том возрасте, когда те еще могут радовать человека. Стариков искусственным образом делали трижды героями, лауреатами всяческих премий, обладателями почетных званий, но даже по решению партии и правительства они никак не могли оказаться чемпионами мира.

Впрочем, спорт не мог, естественно, стать магистральным путем для всех семидесятников. Те, кто желал добиться успеха в экономике, в науке или даже в искусстве, должны были долгие годы пресмыкаться перед начальством, поскольку иерархическая система никак не стимулировала использование талантов. Действовал принцип: "Ты - начальник, я - дурак". И даже если жизнь убедительно показывала, что дураком является именно начальник, отсутствие конкуренции сохраняло за ним руководящие позиции.

В такой ситуации любой человек, не безразличный к судьбе страны, мог проявлять свою позицию лишь в кухонных разговорах. Бороться на деле за реализацию выстраданных взглядов было невозможно, а потому с молодости "совок" привыкал чувствовать себя лишь маленьким винтиком огромной машины. Тот же, кто не хотел быть лишь винтиком, оказывался вынужден тщательно затаиться и выражать свое мнение в крайне узком кругу доверенных лиц. Словом, чем ярче индивидуальность - тем меньше публичности.

С началом российских экономических реформ в этой сфере произошли поистине радикальные изменения. Иерархии разрушились, и молодой возраст перестал быть помехой для достижений. В студенческом возрасте человек может начать делать карьеру и обзавестись приличным автомобилем. Лет в 25 он уже приобретает через ипотеку престижное жилье, благо банк уверен в его карьерных перспективах. К 30 годам наш герой уже ворочает крупным бизнесом. К сорока он олигарх или же крупный чин в ФСБ, что, собственно, одно и то же.

Это, конечно, лишь общая схема. Понятно, что рынок не предоставляет возможность обогащения для всех. Он лишь дает шанс и порождает широко востребованный миф об успехе. Но воздействие этого мифа на молодежь оказывается поистине огромно. Рушится установившаяся в советское время традиция, согласно которой до поры до времени надо тихо сидеть и не высовываться. Высунуться теперь имеет право каждый. Надо лишь найти безопасную для себя форму проявления активности.

Лучшей такой формой являются прокремлевские молодежные движения. Много говорится о том, что они дают поколению "Пу" материальные выгоды и возможности карьерного роста. Однако важно не только это. Моральные дивиденды весомее. Двадцатилетний молодой человек вдруг начинает чувствовать собственную значимость. Ту значимость, которая была немыслимой даже для комсомольского активиста 70-х гг.

Вот "нашист" пикетирует британское или эстонское посольство. Если парень не слишком обременен знаниями, то думает, будто и впрямь участвует в формировании внешнеполитического курса России.
А вот представители движения "Местные" контролируют бизнесменов: не используют ли те в качестве наемной рабочей силы нелегальных мигрантов. Сам парнишка еще ничего делать не умеет, но его уже побаивается матерый товаропроизводитель.

Точно так же молодые ребята контролируют соблюдение запрета продавать алкоголь несовершеннолетним. Стоят над душой у кассирши, по возрасту годящейся им в матери. А после окончания "рабочего дня" сами оттягиваются водочкой, поскольку в их действиях нет никакой идейной позиции, - одно лишь желание почувствовать себя человеком влиятельным.
Помню, с каким чувством собственного достоинства один парень из "Молодой гвардии Единой России" рассказывал мне о том, как участвовал в изготовлении провокационного плаката, поднятого на Марше несогласных. Он чувствовал, что предотвращает в нашей стране цветную революцию.

Не случайно бывший лидер "Наших" Василий Якеменко выдвинул тезис о необходимости смены нынешней пораженческой элиты. Ведь именно желание как можно скорее стать элитой цементировало ряды Васиных бойцов.

Пипл все схавает

Самые активные молодые люди стремятся быстрее войти в элиту и при этом весьма скептически относятся к широким народным массам. Отсюда у поколения "Пу" весьма своеобразное отношение к демократии. В этом состоит его пятое принципиальное отличие от поколения семидесятников.
Как относились к народу в свое время молодые интеллектуалы-семидесятники? Да никак - поскольку никаких контактов с народом (кроме тех, что возникали возле пивного ларька) у них не имелось. Народ был пассивен и свое отношение к происходящему в стране выражал обычно лишь с помощью определенного набора хорошо всем известных букв. Яйцеголовым молодым людям казалось, что мужички разделяют их презрительное отношение к правителям и в противостоянии "власть - интеллигенция" народ теоретически находится на стороне последней.

Но прошло время и выяснилось, насколько эти представления семидесятников были наивными. Впервые столкнувшись с истинно народным волеизъявлением, шестидесятник Юрий Карякин с пафосом воскликнул: "Россия, ты одурела!" Семидесятники подумали примерно так же, только без пафоса.
На самом же деле страна отнюдь не одурела, а просто проявила, наконец, саму себя. Проявила в той ситуации, когда демократия действительно предоставила возможность широким слоям общества высказываться по поводу всего происходящего не только трехбуквенными комбинациями, но и галочками в бюллетенях.

Поколение "Пу" сформировалось уже после карякинского прозрения, а потому никаких иллюзий в отношении народа у него не имеется. Все насмотрелись на Жириновского с Шандыбиным, все до глубины души прониклись мудростью генерального курса "Единой России" и тонким стратегическим расчетом гениального "Плана Путина". В итоге общество разделилось на тех, кто считает, что пипл все схавает, и тех, кто как раз-таки непосредственно хавает.
Для ценящих себя представителей поколения "Пу" нет вопроса о том, на чьей стороне быть: на стороне ярких, успешных и недемократичных представителей власти или же на стороны той толпы, которая хавает приготовленное элитой кушанье. Проблема российской демократии, столь остро дебатирующаяся старшими поколениями, для значительной части двадцатилетних, как мне представляется, вообще стоит несколько по-иному. Демократия, конечно, нужна, но ее обретение - перспектива далекого будущего. Того будущего, когда народ станет сознательным. Пока же волей-неволей приходится иметь дело с тем, что есть.

О столь грустных реалиях можно, конечно, жалеть, но проявляемая в этой связи мучительная рефлексия семидесятников, а особенно шестидесятников, - вещь странная и бессмысленная.
В какой-то мере постановка вопроса о демократии для поколения "Пу" напоминает постановку вопроса о социализме с человеческим лицом для семидесятников. Предыдущее поколение спорило до хрипоты, а новое - просто снимает проблему по причине ее бессмысленности: о чем спорить, когда на повестке дня вопрос все равно не стоит.

Нервные демократы, сами не верящие в то, что путинский режим можно сегодня каким-то образом трансформировать, постоянно кричат: "Ужас! Россия гибнет!! Надо ж хоть что-то делать!!!" А поколение "Пу" молчит и просто делает карьеру, откладывая пустую дискуссию до лучших времен.
Впрочем, в отличие от социализма с человеческим лицом, демократия не является мифом. А потому на протяжении жизни нынешних двадцатилетних она рано или поздно вновь станет актуальна. И в той мере, в какой данный вопрос реально будет актуализироваться, поколение "Пу" начнет преобразовывать жизнь общества.

Есть ведь принципиальная разница между сознательным отторжением "буржуазной демократии" многими европейцами времен авторитарных режимов 20-30-х гг. (а также латиноамериканцами послевоенной эпохи) и тем снятием вопроса с повестки дня, которое демонстрирует сегодня поколение "Пу". Люди, идейно отрицающие демократию ради нацизма, фашизма, коммунизма, фалангизма, хустисиализма или еще какого-нибудь изма, вряд ли когда-нибудь смогут стать ее сторонниками. А люди, идеологически индифферентные, начинают использовать демократические инструменты в тот момент, когда выясняется, что те работают эффективнее всех остальных.

Окончание следует

Назад

Наверх