Взгляд	14/4/2008

С кем вы, мастера культуры? // Кого жалеть - Сталина или Мандельштама?

Александр НАГОВИЦЫН*

Разгоревшийся с новой силой спор о том, как должна вести себя интеллигенция по отношению к авторитарной власти и есть ли у культуртрегеров хоть какой-нибудь долг перед народом, заставляет прежде всего определиться с терминами. Что считать "народом" и что - "интеллигенцией"?

Народ в рамках данного текста - это люди, которые не ставят перед собой сложных интеллектуальных задач по осмыслению жизни общества в целом. Понять, что происходит со страной, генерировать и трансформировать идеи - не их задача. Для этого есть "ящик", который всё раскладывает по полочкам и доставляет народу в готовом виде.

Интеллигенция - опять же в рамках данного текста - это те, кто имеет время и желание решать социально-интеллектуальные задачи, вырабатывая, независимо от "ящика" и властей, идеи о судьбе народа и своей собственной.
Есть еще интеллектуалы (журналисты, идеологи и т.п.), обслуживающие власть и в силу этого относящиеся к ней, а не к народу и интеллигенции.

Бред и морок "от ума"...

Итак, какую роль могут сыграть (а значит, и должны сыграть) интеллигенты в деле политического освобождения общества?

Я не разделяю распространенного мнения, что свободу на рубеже 80-90-х гг. мы получили исключительно сверху. "Прораб перестройки", разумеется, Михаил Горбачев. Его сменил Ельцин - и уже не по воле партии, а по воле народа. Без народной поддержки и Горбачеву не удалось бы продвинуть страну так далеко к свободе. Этот широкий "народный фронт" сформировался исключительно благодаря интеллигенции. Идеологию свободы создавали Сахаров, Солженицын, Галич, Высоцкий и многие, многие другие. Ковалась она в сознании миллионов на кухнях под анекдоты и магнитофонные записи...
А вот культурные герои последних дней - Макаревич, Боярский, Борщевский, митёк Шагин (освистанный во время последней предвыборной кампании), ГБ (Гребенщиков Борис, призывавший в "Газете.ру" голосовать за "стабильность")... И опять разговоры "на кухнях" - правда, не на всех, и уже без песен, стихов, почти без анекдотов...

Зато среди интеллигентов появились новые, по-своему экзотические, веяния. Мой приятель недавно признался: "Жалко Сталина, что он сгноил в лагере Мандельштама". И пояснил: Иосиф Виссарионович очень бережно относился к советской поэзии (и к творческой интеллигенции в целом) - ведь практически никого не тронул: Пастернак, Ахматова, Цветаева - все великие, но, кроме Мандельштама, умерли как бы своей смертью. А Мандельштам сам виноват. Не только написал позорный пасквиль на Отца Народов, но еще и сделал его (мерзопакостный стишок) известным широкому кругу, а значит, и чекистам. Так что поэт не оставил выбора Сталину. И тот, пролив горькие слезы, отправил Мандельштама, которого он, осознавая его невосполнимую роль в отечественной культуре, так сильно хотел спасти, - гнить в лагере. Вот такая история...
Мой приятель (интеллектуал, искусствовед) говорил горячо, аргументировал: "Ведь это не стихи, а оскорбление. Чего стоит хотя бы фраза про "пальцы, как черви" или инсинуации по поводу национальности Сталина - "широкая грудь осетина"..."

Или вот еще один - увы, более чем типичный - эпизод. В компании приятелей - тоже вполне интеллигентных людей - услышал недавно про чеченцев: "Это народ-бандит, там нет ни женщин, ни детей, убить надо всех!"
Много наслушался от знакомых об Анне Политковской: "Продажная, гналась за славой". При этом ссылаются на слова "первого лица" - о том, что журналистка нанесла "нам" малый вред своими статьями и большой - своей смертью.

Бред и морок - здравый смысл выключен...
Не было таких зловещих "кухонь" в дни моей юности! И даже когда закончилась моя юность (а "оттепель" накрылась вечной мерзлотой) и еще не закончилась власть как бы Советов, сознание моих коллег по кинематографическому цеху было четко и ясно раздвоено: в зале поднять руку, чтобы осудить товарища за инакомыслие, а в коридоре протянуть ее (эту подлую руку) со словами как бы поддержки...

Сегодня же с шизофреническим внутренним раздвоением на "порядочность" и "подлость" покончено, и наша жизнь превращается в сплошную иллюзию, которую создают не только прогнувшиеся под власть "журналюги", а так называемые интеллигенты. И не только на кухнях, а и по "ящику". А также на площадях и в залах. И в эфире последнего осколка свободы (к сожалению, изрядно затупившегося) - радиостанции "Эхо Москвы".
И потому не стоит, на мой взгляд, винить народ, говорить, что у "наших людей всего одна извилина". Следует прежде всего посмотреть на себя и пересчитать собственные извилины в мозгу, а заодно и закоулки в душе.

Антиапология филистера

Нынешнюю интеллигенцию можно условно представить как слоеный пирог.

Первый слой - "коллаборационисты". Галич в свое время пропел: "Мы поименно вспомним всех, кто поднял руку". Возможно, эта фраза так и останется поэтическим тропом. Лично я предпочел бы иное - забыть, вычеркнуть номер телефона из своей записной книжки, а если его там нет, то пропустить соответствующие концерт или выставку.
Второй слой на другом полюсе - несогласные и оппозиционные либералы. Они занимаются своим делом, борются за власть. Это их профессия. Хорошо, конечно, что они выступают в защиту гонимых. Плохо, что при этом, как правило, четко выбирают: кого защищать, а кого нет... Еще одна претензия к оппозиционерам касается их "непрозрачности". Начатый, например, 18 марта на "Эхе Москвы" в "Утреннем развороте" разговор о "непрозрачности" партий, выдающих себя за "демократические", - важный и своевременный (впрочем, нет - давно его надо было начать, но лучше поздно, чем никогда).

Есть еще два слоя, кроме "коллаборационистов" и "несогласных", - "правозащитники" и "филистеры" ("тихо сочувствующие правде и правам"). Себя отношу к последнему.
В связи с этим - "краткая история моей души". Страх в ней - главное. Мы - филистеры - боимся потерять жизнь (и этот страх актуален, если вспомнить, что журналист-правозащитник Щекочихин отравлен, а Политковская застрелена), боимся неволи и физического насилия (лидер питерского "Яблока" Резник сел в СИЗО за "увечья", которые он якобы нанес бедным милиционерам), боимся усечения гражданских прав (журналистка Морарь не имеет права жить с мужем в России), боимся потерять право на профессию (заниматься творчеством), потерять имеющийся социальный статус и ощутить удар по нашему благосостоянию... Поэтому мы не "раскачиваем лодку", верим, что "власть - от Бога", и знаем, что у России свой путь и нам, холопам, нужен барин.

У нас сложился свой "утешительный кодекс чести".
1) Мы - не такие прогнутые, как некоторые, - не бежим "впереди паровоза".

2) "Смеешь выйти на площадь?" (Галич) - Конечно, смеем. Просто "тот час" еще не настал...
3) Народ свой выбор сделал - я тут ни при чем.

4) Лидера нет. Демократические партии перегрызлись, никак объединиться не могут.
5) У меня свое дело. Я там - в своем деле - гражданин. Не требуйте от меня большего - например, подписей в защиту всяких резников - отстаньте!

Эту систему защиты замечательно продемонстрировали 8 марта в программе Ксении Лариной "Культурный шок" в эфире все того же "Эха Москвы" двое из наших - режиссер Кирилл Серебренников и театровед Анатолий Смелянский. Приведу пример из этой программы, которая называлась "Культура и власть".
Ведущая Ксения Ларина (после того, как дала прослушать запись, на которой петербургский актер Девотченко на Марше несогласных 3 марта читает стихи Иосифа Бродского) спрашивает: "Когда актер, когда человек, который занимается творчеством, должен бросать свои кисти и краски и выходить на площадь? Есть ли точный рубеж, точная граница? Или каждый ее для себя определяет?"

Анатолий Смелянский отвечает: "Я не думаю, что есть какой-то рубеж. Это абсолютно... Вы знаете, вот Девотченко читал... я несколько раз слушал его моноспектакли по Саше Черному, где он играет, он грандиозно это делает. Он там сатиричен, он там легок. Вообще, когда впадаешь в истерику, страшно, конечно. И содрогаешься на самом деле - видимо, ему, Алеше, больно. Ну так революция произошла в 17-м году, отклики разные, всякие. Вот Блок пишет поэму "Двенадцать""...
Конец цитаты.

Одному слушателю кажется, что Смелянский ответил на вопрос, - "есть какой-то рубеж. Это абсолютно...", а другой ничего вразумительного не услышал. Смелянскому говорят про Девотченко, несогласного с нынешней властью, а он про Блока, прогнувшегося, по мнению тогдашней интеллигенции, под власть Советов...
Смелянский продолжает рассуждать о Блоке: "В одном дневнике он запишет, что "революция произвела какой-то взрыв, встала над страной радугой. И я попытался описать это в этой поэме, и в нее попала капля из той Маркизовой лужи, которая называется "политикой"... И я не знаю, эта капля, которая попала в мою поэму из Маркизовой лужи, убьет эту поэму навсегда или обеспечит ей бессмертие?""

Конец цитаты.
Не так просто понять, о чем сказал Анатолий Смелянский. Кажется, про то, что лужи лучше обходить стороной. Его спрашивают о гражданской позиции, а он отвечает о "политике".

Научились мы обходить острые углы!
Через неделю в программе "Дифирамб" Ксения Ларина встретилась с "мушкетером" Боярским, бесстрашно воюющим за право "Газпрома" ставить башни, где заблагорассудится. Как бы предвосхищая эту беседу, ведущая задает второму гостю - Кириллу Серебренникову - вопрос: "Но ведь кто-то же бежит впереди паровоза! Его еще ничего не просят..." - "А он уже целует, лижет, сосет... и все что угодно делает!" - подхватывает режиссер. Да, Кирилл Серебренников не "целует, лижет, сосет", а просто вместе со Смелянским... аккуратно "обходит лужи"...

Но особенно большую угрозу мы (филистеры) чувствуем не в "несогласных" (их всегда можно объявить "бесконечно малой величиной"), а в правозащитниках, у которых есть свои собственные представления о чести, не совпадающие с нашими, филистерскими. Но и здесь наша оборона великолепна!
Вот фрагменты эфира Юлии Латыниной (программа "Код доступа" на "Эхе Москвы" от 26 февраля 2006 г., стилистика фрагмента сохранена): "Мне приходит на компьютер - не могу подобрать другого слова - правозащитный спам, целые потоки писем, - "срочно, важно, обратите внимание"... Примерно половина того, что приходит, касается антифашистского движения. Вот главная проблема России - получается, что у нас есть антисемиты и надо против них бороться. Вторая половина, которая мне приходит, касается людей, которые действительно борются против режима или нарушают общественные приличия. Например, защищают выставку "Осторожно, религия!" или защищают нацболов, захвативших администрацию президента. При всем моем уважении к нацболам, это абсолютно маргинальная партия, которая была бы наказана и в любой другой стране за захват администрации президента. И оказывается, что когда правозащитники защищают там выставку "Осторожно, религия!" или этих нацболов, они защищают людей, которые борются с режимом ради пиара, ради чего-то, они совершенно не защищают людей, которые страдают от режима... Я считаю, что потребителем всего этого спама является грантодатель. Западный грантодатель, который знает, что на что-то надо выделить деньги... Вот этот западный грантодатель, его на фиг не интересует, что на самом деле происходит в России. Ему тяжело объяснять какие-то реальные вещи... ему очень просто объяснить, что в России есть антисемитизм и с ним надо бороться".

А вот Владимир Владимирович куда мягче высказался (правда, давно) о правозащитниках. Ему какой-то генерал или чиновник говорит, что, мол, мы бы легко зачистили в Ингушетии лагеря от беженцев, да нам правозащитники мешают. А Владимир Владимирович - по-доброму так, с улыбкой: "Своим делом занимаются, правильно делают!" - и окоротил генерала-то...
И вот нам опять как будто сулят оттепель.

И самая пора определить: где паровоз и где мы. Нам сейчас что - уже пора за Резника письма подписывать (как те двадцать безбашенных интеллигентов) или еще пока валом валить на концерт Макаревича, чтобы послушать, как что-то под что-то ну никак не прогибается?
И кого пора жалеть: еще Сталина или уже все-таки Мандельштама?..

-----

* - НАГОВИЦЫН Александр - кинорежиссер (Екатеринбург).

Назад

Наверх