Комментарии	31/3/2008

Путин мне друг, но...

Дмитрий ТРАВИН

В недавнем интервью свежеизбранного президента РФ газете Financial Times было два интересных момента, проливающих свет на то, "who is mister Medvedev".

Речь, конечно, не о банальных рассуждениях насчет того, что свобода лучше несвободы и что законы надо обязательно соблюдать. О таких общих вещах Медведев говорил единственно возможным образом. И из его красивых ответов отнюдь не следует, будто завтра у нас появятся всякого рода свободы, а законы окажутся святы для всех уровней вертикали власти. Главное в другом.

У Дмитрия Анатольевича, естественно, поинтересовались, как ему будет правиться на двоих с Владимиром Владимировичем. Казалось бы, тут самое время было порассуждать на тему: "Мы с Володею вдвоем замечательно живем". До сих пор, по крайней мере, все официозные комментаторы, получив подобный вопрос, начинали расписывать великую дружбу любимого вождя с любимым руководителем, давая понять, что Путин с Медведевым - это почти что Ахиллес с Патроклом.

В данном случае, однако, ответ оказался прям и предельно конкретен. Медведев отметил, что, согласно Конституции, у президентской власти имеются свои задачи, а у исполнительной - свои. И дальше дал понять, что именно он как глава государства будет определять основные положения внешней и внутренней политики, тогда как Путину придется много корпеть над текущими экономическими проблемами. "У правительства достаточно собственных задач", - четко сформулировал Медведев, и этот вывод, возможно, не порадовал нашего национального лидера, если он случайно заглянул в Financial Times.

Затем, правда, при ответах на другие вопросы много оказалось сказано о том, как хорош Владимир Владимирович. Но это именно были ответы на другие вопросы. Следовало понимать, что Путин мне друг, но власть дороже.

Впрочем, из того факта, что Медведев вдруг показал зубы, не стоит делать вывод, будто к нему действительно уже в мае отойдут все президентские полномочия. Взять-то он их возьмет, да кто ж ему даст. На практике предстоит еще долгий период согласований и утрясаний, который начнется сразу же после инаугурации. Постепенно выявится реальная расстановка сил. Постепенно определится, как и на кого сможет опереться Медведев, являющийся президентом, но отнюдь не национальным лидером.

Интервью, скорее, свидетельствует о том, что Дмитрия Анатольевича уже достали всеобщие разговоры о его несамостоятельности, и о том, что, мол, Владимир Владимирович куда-то там сходил, а Диму с собой не взял. Возможно, через какое-то время после инаугурации мы услышим уже не мягкое порыкивание медвежонка, а грозный рев взрослого зверя. Не будем, впрочем, загадывать. Вместо этого взглянем еще на одно интересное место из данного интервью.

Весьма характерно Медведев ответил на вопрос о российской демократии. Он не стал огрызаться на журналиста в том смысле, что учи, мол, жену свою пудинг делать. Ответ был четкий, чрезвычайно ясный и, я бы сказал, даже программный.

Мне уже много раз случалось слышать такого рода умозаключения из уст самых разных людей (преимущественно, молодых). Но, пожалуй, впервые данную позицию зафиксировал глава государства. Медведев сказал, что "каждая демократия исторична и национальна. И демократия Великобритании, возникшая, скажем, в эпоху неписаной конституции, некоторым образом отличается от демократии, которая существует в начале XXI века".

Иначе говоря, Россия - страна европейская и вполне пригодная для демократии. Она отнюдь не обречена быть всегда авторитарной. Но, поскольку демократия у нас очень молода, использовать ее следует с осторожностью. Так поступали, кстати, в прошлом сами западные государства, настаивающие сегодня на скорейшей демократизации России.

В целом, конечно, позиция правильная. Взгляд Медведева точно улавливает то, как на деле шел процесс становления европейской демократии. Однако есть у этой "медали" и обратная сторона. Признание объективных опасностей демократизации порой трансформируется у власть имущих в стремление к укреплению авторитарных начал. В Великобритании, например, весь XIX век шло медленное, но верное расширение прав народа. А в Германии конца XIX - начала ХХ столетий осуществлялось медленное, но верное расширение прав бюрократии. В итоге одна страна на Нюрнбергский процесс дала судей, а другая - подсудимых.

Назад

Наверх