Что читает Петербург?	17/3/2008

"Только когда пишешь, счастлив" // Новая книга Елены Елагиной

Николай КРЫЩУК

В конце 80-х Елена Елагина появилась на конференции молодых писателей Северо-Запада и сразу стала открытием. С тех пор у нее вышли пять книг, она лауреат многих литературных премий. Передо мной последняя, шестая, книга, промежуточный итог двадцатилетия - "Островитяне", СПб.: Издательство "БЛИЦ", 2007.

В чем здесь дело - в позднем дебюте, в устройстве души или само время, то ослабляя, то натягивая удавку, диктует голос и интонацию, но большинство стихотворений написано если и не после отчаянья, то после иллюзий, какой бы эпитет к слову не приставить. Название предыдущей книги "Как есть". Ход рискованный, элегии исключены. А поэту, как и поэзии, надо иногда дышать.

У Елагиной лирический герой (так нас приучили осторожно говорить) похож на бегуна, который потратил жизнь на сопротивление воздуху и вдруг оказался в безвоздушном пространстве смыслов и усталого субъективизма: "Вот пейзаж, написанный с точки зрения леса,/ Вот портрет, написанный с точки зрения носа,/ Натюрморт-субшафт - никакого в нем интереса,/ Кроме погребенного в недрах сознанья вопроса:/ Антропоцентричен мир или нет - кто скажет?/ Разве тот, кто молчит уже две непроглядных тыщи/ Промелькнувших лет..."

Длинная строка, астматические от сырого, должно быть, петербургского воздуха, анжанбеманы, разговорная интонация, восходящая сразу к двум несхожим между собой поэтам Кушнеру и Бродскому, сопряжение быта и мифологии, жалобы и жесткости.

На свою беду поэт устроен так, что его волнуют последние вопросы, на которые ответа нет. И что ж тогда, казалось бы, и задавать их - изо дня в день, из года в год, из века в век, из жизни в жизнь? Участь печальная, занятие мучительное, но и мечта поменять судьбу похожа на шутку, тоже не слишком веселую: "Не поэтом, не пророком,/ А упрямцем-скоморохом/ В острой шапочке торчащей/ С бубенцами на конце/ Мне хотелось бы родиться". К тому же в скоморошестве, кроме праздника и карнавала, всегда был силен момент пародийный, а пародия предполагает существование тех же смыслов и тех же вопросов. То есть никуда от них не деться - выворачивай ткань хоть так, хоть эдак.

Ну, годы к тому же идут, бредут, тащатся. Все дальше от удивления. Герой, возможно, также "молод, красив и дерзок", но - "Миновало время дрожать от дыханья в трубку". Так устроена поэзия: частная история намекает на мировую энтропию, и мы этот намек понимаем. Да и сам поэт как будто просит не столько сочувствия, сколько понимания, к такому читателю и обращает стих: "Знаешь прекрасно, как это всё происходит:/ Поначалу сходишь с ума, а потом всё бесследно проходит,/ Будто и не было".

Жизнь, конечно, и тащится, и уплывает, но художник продолжает идти своим путем, каждый день воссоздавая в себе эту самую жизнь. Из того, что та отмерила, но - в полной мере. Так "Женщина семью свивает/ Из всего, что овевает", в конечном счете, "Принимая за семейство/ Парки рвущуюся нить". Да и островитянам всегда ведь сопутствовала не только печаль, но и гордое чувство отличия. Это чувство греет. Не согревает, но греет. Особенно если ветра. А у нас всегда ветра.

В книге эпиграфы, многие - из текстов живых авторов, посвящения, и не всегда, к счастью, памяти тех-то и тех-то. Так и живет островитянин - среди своих.

Назад

Наверх