Взгляд	11/3/2008

Что делать // Россия - это Север // На этом должна строиться внешняя политика

Дмитрий ЛАНКО

Десять лет назад к российской внешней политике прикрепился эпитет "прагматическая". Однако говорить, что внешняя политика должна быть прагматичной - это все равно что утверждать, будто бы экономика должна быть экономной. То есть не утверждать ничего.

Нам необходимы четко обозначенные приоритеты. Уж если в 1991 г. Россия при формировании внешней политики решила отказаться от идеологии, то пусть эти приоритеты хотя бы отражают день сегодняшний.

Где наше место?

Западноевропейские ученые давно уже говорят о том, что "прагматизм" - новая идеология для внешней политики. Помнится, весной 1999 г., когда войска НАТО нанесли удар по Югославии, а премьер Примаков в ответ отказался от встречи с президентом США, одна российская газета отдала всю первую полосу под расчеты того, сколько именно денег страна потеряла из-за этой "фигуры высшего пилотажа". Мол, и кредит МВФ нам из-за этого не достался, и много чего еще на общую сумму $ 15 млрд. Вывод: такая политика неправильная, потому что она не "прагматическая". Подобная критика российской внешней политики звучит и сегодня.

Впрочем, есть много экономистов, которые говорят, что тогда все было сделано правильно именно с "прагматической" точки зрения. Мол, если бы тогда Россия получила кредит МВФ, то деньги, скорее всего, были бы разворованы, а реформы, направленные на поддержку отечественного товаропроизводителя, так и не были бы проведены. Соответственно, тот экономический рост, которым большинство россиян наслаждается на протяжении последних девяти лет, был бы невозможен. Так что в краткосрочном плане маневр Примакова был не "прагматическим", но в долгосрочном оказался "прагматическим". А бывает и наоборот.

Именно поэтому я говорю, что "прагматизм" во внешней политике - это идеология, и писать его надо в кавычках. Редко какой внешнеполитический шаг оказывается выгодным с экономической точки зрения для всей страны без исключения. Например, если бы американцы ввязались в военную авантюру в Иране, это привело бы к росту цен на нефть. От этого выиграли бы российские нефтяные компании, российский бюджет, стабилизационный фонд. Но как в условиях быстро дорожающего топлива проводить посевную? И что делать с инфляцией, которая тоже начинает расти угрожающими темпами? И чем это чревато для российской экономики через десять лет?

Таким образом, "прагматизм" не является и не может являться основанием для формирования внешней политики. Но с его помощью в демократических странах легко объяснять внешнеполитические шаги правительства.

Сказать, что страна проводит "прагматическую" внешнюю политику, - значит, ничего не сказать. И остается только надеяться, что новый российский президент сумеет очертить более отчетливые контуры. Для этого есть два основных подхода.

Первый - представить, какой хотел бы увидеть Россию этот самый президент к концу своего президентского срока. Правда, на этом пути легко впасть в противоположность политического прагматизма - в политический идеализм. Другими словами, создать для страны новую идеологию. Но едва ли такое сможет сделать человек, который до сих пор внятно не объяснил, в чем же заключается "план Путина".

Второй подход - определить, какие основные проблемы есть у страны сегодня. И решать их любыми средствами, в том числе при помощи внешней политики. Эта задача чуть попроще, хотя она тоже потребует серьезных размышлений.

Две недели назад на страницах "Дела" я пытался ответить на вопрос, является ли Россия бедной или богатой страной. Однозначного ответа не нашлось. Наши западные партнеры, похоже, этого ответа тоже не знают, поскольку так и не могут определиться, чего же им больше бояться - российских гастарбайтеров или российских капиталов.
Попробую ответить на другой вопрос: где находится Россия? Что это за место, расположенное западнее США, но восточнее Белоруссии, к тому же находящееся к северу от Канады и Казахстана одновременно?

Ни Запад, ни Восток

Российские либералы в начале 90-х полагали, что Россия находится на западе. И внешнюю политику строили соответственно этому взгляду. Главнейшее достижение внешней политики тех времен - вступление в Совет Европы в 1996 г.

То, что задумали либералы, реализовали уже "государственники". Однако сути дела это не меняет. Россия находится на западе - следовательно, должна вступить во все западные организации. Другое дело, что в Евросоюзе, например, Россию не ждут. Впрочем, мы и не пробовали.
В Америке считается, что Россия находится на востоке. Недаром Генри Киссинджер как-то сказал, что без России не было бы Запада. Какой же Запад без Востока? При отсутствии России американцы рассорились бы с европейцами, а НАТО - организация, созданная для защиты от "русской угрозы", - перестала бы существовать. А так НАТО чувствует себя прекрасно, оттачивая навыки быстрого реагирования в Афганистане.

Наши "государственники" в свое время активно лили воду на мельницу американских консерваторов, утверждавших, что Россия находится на востоке, когда пытались строить "стратегический треугольник" Москва - Дели - Пекин. Из той затеи, правда, ничего не вышло.
Большинство российских интеллектуалов считают, что Россия находится "между западом и востоком". Но этот тезис тоже ничего не проясняет. Означает ли это, что у нас должны присутствовать элементы внешней политики и стран Востока, и стран Запада? Или это означает, что Россия - совсем особое образование? Но если Россия - что-то совсем особое, то какое оно? Пока ответа на этот вопрос никто не дал, а на практике видение России "между западом и востоком" вылилось в попытки сделать транссибирскую магистраль и северный морской путь транзитными коридорами мирового масштаба. Правда, пока японцы и корейцы возят свои автомобили морем до Финляндии, а уже оттуда по шоссе - в Москву и Петербург.

Но если Россия не находится ни на западе, ни на востоке, ни между востоком и западом, следует обратить внимание на другие стороны света. Осмелюсь предположить, что Россия расположена на севере, и предложить внешнеполитическую концепцию, основанную на этом тезисе.

Политика энергетической безопасности

У любой северной страны (например, Канады или Норвегии) существуют две большие проблемы. И это не совсем те проблемы, которые принято считать традиционно русскими. Фактически две "традиционные" русские проблемы в других северных странах сводятся к одной: людей ("дураков", по мнению российского фольклора) на такой огромной территории слишком мало, а дороги такие длинные (в России - плохие), что один человек никак не может встретиться с другим. Вторая наша проблема - то, что очень холодно. Российский климат отмечают все без исключения авторы трудов, объясняющих, почему Россия - не Америка. Правда, к сожалению, они не задаются вопросом: почему Россия - не Канада? А в самом деле, почему?
Кстати, нефть с газом есть и в России, и в Канаде, и в Норвегии. Но распоряжаются ими три страны совершенно по-разному. Нефть и газ - не проблемы, а преимущества России. Их надо активно использовать для решения двух главных проблем - климата и размеров территории. Собственно, это делалось в России еще при Путине. Он сделал энергетику приоритетным сектором экономики и все восемь лет своего правления торжественно перерезал ленточки на различных инфраструктурных объектах: шоссе, мостах, аэропортах.

Однако при Путине эти приоритеты всегда переводились на язык "прагматизма": мол, в стране не хватает квалифицированной рабочей силы, а неразвитая инфраструктура и климатические условия повышают себестоимость производимых в стране товаров и услуг. В результате за рубежом российскую внешнюю политику продолжали обвинять в непредсказуемости.
Но, может, стоит начать последовательно объяснять нашим зарубежным партнерам, что Россия во внешней политике делает не "все, что выгодно", а все, что обеспечит стране энергетическую безопасность, демографический рост и развитие инфраструктуры. Тогда, глядишь, и обвинения в непредсказуемости будут сняты.

Применительно к внешней политике такая стратегия будет означать следующее. Мы готовы пойти на уступки в вопросах финансового регулирования, если взамен получим уступки в области энергетики. Мы готовы на уступки в торговой политике, если взамен будут поддержаны наши инфраструктурные проекты. А вот на уступки в транспортной сфере взамен на преимущества в энергетике не пойдем.
Ну и "на сладкое": мы не собираемся отказываться от поддержки соотечественников за рубежом, но не для того, чтобы им хорошо жилось в других странах, а чтобы они поскорее собрались на историческую родину. Кстати, тезис о России как о северной стране позволит снять с повестки дня и вопрос о демократии.

В самом деле, Запад постоянно напоминает России о демократическом дефиците не потому, что они искренне желают нам добра и полагают, что при демократии нам будет лучше жить. Но и не потому, что они - наши непримиримые враги, которые используют тезис о демократии с целью подорвать моральный дух наших граждан и заставить их толпами идти "сдаваться в западный плен". Просто они верят, что при демократии наша внешняя политика будет более предсказуема. Внешняя политика КНР, например, вполне предсказуема, а потому китайцам не напоминают о демократическом дефиците так часто, как нам. Демократия же в Норвегии и Канаде сформировалась сама собой, а не под давлением со стороны.

Назад

Наверх