Взгляд	3/3/2008

Уроки Путина // Увидим страну прочной - перестанем любить власть

Александр Мелихов

В доступных фрагментах западной и рудиментах отечественной либеральной печати господствует мнение, что при Путине во внешней политике России появился напор, а в экономике началось огосударствление - именно это обеспечивает Путину популярность среди населения, пережившего травму от потери империи и лишившегося в период реформ привычного государственного патернализма.

Однако вспомним: на пике распада этой самой империи, когда она оставляла Восточную Европу и национальные окраины, протестовать пыталась лишь горстка экстремистов. По моим наблюдениям, большинство образованных петербуржцев и сегодня уверены, что попытка сохранить империю потребовала бы от страны губительных жертв. К огосударствлению экономики этот общественный слой тоже относится с раздражением - уже потому, что не доверяет новым хозяевам и видит в их действиях пренебрежение к себе. И, тем не менее, эти же люди в той или иной форме нередко поддерживают Путина.

Загадка русской души?

Очередная загадка русской души? Разгадка проста: русские - такие же люди, как и все. А значит, они, как и все, недолюбливают власть.

Правда, недолюбливать Сталина было слишком страшно. Зато когда за недостаток любви убивать перестали, про высшее начальство и коммунистическую партию все - от колхозника до академика - начали вдруг рассказывать анекдоты. Начали охотно повторять и сочинять слухи о роскоши и разврате, которые царят в верхах... Именно назло опротивевшей власти люди, ничего не понимавшие в производстве и торговле, проклинали плановую экономику и восхваляли рынок, который сам собой определит, что нужно производить и по какой цене. Люди, ничего не понимавшие в политике, страстно убеждали друг друга, что только демократия приведет к власти по-настоящему достойных. Все были уверены, что это только мерзкая коммунистическая власть натравливает нации друг на друга, а когда мы ее сбросим, все народы сольются в мирных объятьях.

Каждое общество в периоды стабильности обеспечивает человеку чрезвычайно важное чувство: он причастен чему-то справедливому, красивому, могущественному, почитаемому и долговечному. Эта иллюзия создает чувство осмысленной и достойной жизни, - глубинной причиной самоубийств, наркомании, стремительного роста преступности является прежде всего упадок коллективных иллюзий. Этот упадок и есть главный признак общественного кризиса.

Воображаемый мир русских людей в Советском Союзе был вполне комфортабельным: людям миролюбивым казалось, что нашу страну все любят, а не любят только антинародную верхушку, что все претензии недовольных обращены исключительно к власти, а не к народу; личностям же агрессивным было приятно, что нас боятся, - подавляющее большинство людей, даже и недовольных властью, все равно верило, что живет в достойном, прочном и уважаемом мире. Да, сей мир весьма несовершенен экономически и политически, но виновата в том исключительно власть, и Запад, то есть прежде всего Америка, это прекрасно понимает. Он считает нас равными себе морально. А когда мы, наконец, введем долгожданную демократию и рынок, то сравняемся с Америкой и материально.

Однако реальность нанесла жесточайший удар по всем иллюзиям. Рынок обернулся страшным падением производства, безработицей, временами почти голодом. Демократия привела во власть небывалое количество прохвостов (хотя, возможно, всего лишь позволила им распоясаться). И национальные республики с разной скоростью, но все равно очень быстро ринулись прочь от интернационального единства. Не только не выказывая ни малейшей признательности за оказанные им (в мире иллюзий бесспорные) благодеяния, но с разной степенью громкости еще и предъявляя претензии за былые обиды.

Отношения с Западом оказались тоже далеко не такими идиллическими, как грезилось. Хотя масштаб и число реальных конфликтов значительно уменьшились, но, по сравнению с миром иллюзорным, многократно возросли. И, что важнее, все претензии теперь предъявлялись уже не власти, с которой мы не хотели иметь ничего общего, а нам самим, ибо власть теперь стала нашим порождением.

Все это вполне преодолимо при наличии осторожности и спокойствия, но спокойствие-то каждый народ черпает в мире своих национальных грез, а по нему как раз и пришелся главный удар разочарований...

Как преодолевается кризис

Преодоление кризиса всегда начинается с возрождения коллективных химер. В кризисном обществе люди лихорадочно ищут символов и образов, которые бы вернули им утраченную уверенность и единство (грезить в одиночку способны только душевнобольные). А потому любой сколько-нибудь подходящий носитель уверенности и единства на этой стадии бывает предельно защищен от критики. В нем видят символ, а не реальную личность, и потому рациональный разбор его недостатков не вызывает ничего, кроме раздражения: не все ли равно, из какой ткани изготовлено знамя? Более того, всякое прокурорское действие по отношению к воодушевляющему фантому лишь порождает удвоенное адвокатское противодействие.

Но поиск вождя, "отца нации", которому можно вверить свою судьбу и судьбу страны, решает не только психологические, но и важнейшие практические проблемы. Когда люди перестают понимать, что правильно и что неправильно, когда они перестают доверять друг другу, тогда утрачиваются работоспособность и важнейшие социальные институты. Когда каждый начинает действовать по своему разумению, на собственный страх и риск, судья перестает понимать, зачем он должен с риском для жизни и за крошечную зарплату служить праву, если преступная группировка предлагает гораздо больше. То же самое думает и каждый милиционер, и каждый предприниматель, и даже, при своих мизерных возможностях, каждый рядовой гражданин.
Так деморализованная бегущая армия понимает: если не остановимся, погибнем все; но тот, кто остановится первым, рискует первым же и пасть. И в этом безвыходном положении едва ли не каждый мечтает о вожде, который бы подчинил их хотя бы какому-нибудь единому замыслу, поскольку хуже хаоса, как им кажется, все равно ничего быть не может.

Страстная потребность в вожде

Короче говоря, страстная потребность в вожде возникает тогда, когда утрачивают авторитет важнейшие обычаи (всегда основанные на единстве иллюзий) и вследствие этого люди утрачивают психологическую защиту, а важнейшие социальные институты перестают выполнять свои функции. Тогда требуется источник единой воли, который бы преодолел борьбу частных воль друг против друга. Таким источником может быть только личность. Кроме того, человек на глубинном уровне может доверять лишь другому человеку, а не абстракциям типа "демократия", "закон" и тому подобным красивым словам. Вот когда эти абстракции действительно начинают работать, а еще лучше - когда индивид даже не видел их в жалком и уродливом состоянии, то есть когда он получил их по наследству почитаемыми и работоспособными, - только тогда он утрачивает потребность подкреплять их авторитет чьей-то харизмой.

Но это лишь до нового кризиса. Я не помню случая, чтобы какая-нибудь европейская нация преодолевала хаос, не сплотившись вокруг какого-то "отца нации": вся история первой половины ХХ века есть история таких "отцов" - Маннергейм, Пилсудский, Рузвельт, Черчилль, де Голль... Хотя, кажется, почему бы хоть устоявшимся классическим демократиям не обойтись одними лишь общественными и государственными институтами?
Потребность в объединяющем и воодушевляющем символе не имеет никакого отношения к имперской спеси или агрессивности - это всего лишь потребность психологического и организационного выживания. Если бы не было Путина, эта же потребность нашла бы для выполнения той же самой миссии другую фигуру. А отыскав, та же самая нужда точно так же постаралась бы обратить в добродетель любое качество своего "кумира в случае", как сегодня даже образованные петербуржцы часто выстраивают "защиту Путина" по схеме: он не просто кагэбэшник, а разведчик, он был правой рукой Собчака, он патриот города, он стремится его украсить и прославить, возит сюда всех президентов...

И все это чистая правда. Только правда адвокатская, а не прокурорская. Способная лишь порождать все новых и новых адвокатов, ибо в Путине люди защищают себя, свой собственный психологический комфорт.
Чтобы разрушить чью-либо воодушевляющую химеру, нужно прежде всего внушить, что ей ничего не угрожает. Угроза же только мобилизует - своими обличениями Путина либералы много способствовали его авторитету. Правда, если бы они его взахлеб хвалили, это все же не очень сильно бы ему повредило. Люди лишь отчасти начинают любить власть кому-то в пику, но, в основном, это делают ради обретения собственного душевного покоя.

Вот когда его снова удастся обрести, помимо власти, тогда она вновь сделается предметом иронии и неприязни. Когда россияне почувствуют уважаемой и прочной свою страну, они снова перестанут любить власть.
Только это и способно лишить авторитаризм его нескромного обаяния: всеми силами восстанавливая в подданных иллюзию успеха и торжества, он становится им не нужен.

Назад

Наверх