Туризм	26/2/2008

Ван Гог в Арле // Окончание. Начало в предыдущем номере

Галина СОЛОВЬЕВА

"На одиноких и нищих новых художников, - писал Ван Гог, - смотрят покамест как на сумасшедших; и они - по крайней мере с точки зрения социальной - на самом деле становятся ими из-за такого отношения к ним".

У больных, вероятно, следует учиться жить

Тем не менее, у Ван Гога в Арле появились друзья - почтальон Рулен, новобранец зуав, мадам Жину, хозяйка кафе. Когда в конце декабря 1888-го он в результате нервного кризиса попал в больницу, его навещали тот же Рулен и местный пастор Саль.

Лечение "сумасшедших" в ту пору было вполне незамысловатым: ледяные ванны для успокоения, бромистые препараты. От бессонницы прописывали порошок камфары - ею обильно посыпали комнату. Свой первый больничный опыт художник воспринял философски: "у больных, вероятно, следует учиться жить", записывает он. Куда более трагичным оказалось возвращение. Домовладелец, решив избавиться от странного жильца, сдал домишко, в обустройство которого тот вложил столько сил и средств. Но Винсент не унывает, он уверен в добром отношении к нему окружающих.

"Я видел столько хорошего от соседей, от г-на Рея и всех, с кем познакомился в лечебнице, что мне, без преувеличений, было бы легче навсегда остаться в ней, чем забыть доброту, таящуюся в тех самых людях, которые питают невероятнейшие предубеждения насчет художников и живописи или, во всяком случае, в отличие от нас, не имеют разумного и ясного представления о ней.

Мне хотелось бы сказать картинами нечто утешительное, как музыка. Мне хотелось бы писать мужчин или женщин так, чтобы вкладывать в них что-то от вечности, символом которой был некогда нимб, от вечности, которую мы ищем теперь в сиянии, в вибрации самого колорита".

Увы, среди тех, кто жил рядом с художником, возобладали совсем иные, хотя по-своему тоже вечные чувства. Результат оказался для Ван Гога фатальным: он вновь очутился в арльской богадельне, но уже на других правах. Вот строки из письма к Тео - быть может, самые горькие из всех:

"Пишу тебе в здравом уме и памяти, не как душевнобольной, а как твой, так хорошо тебе знакомый брат. Вот как обстоит дело. Кое-кто из здешних жителей обратился к мэру с заявлением (больше 80 подписей) о том, что я - человек, не имеющий права жить на свободе и так далее в том же духе. После этого не то местный, не то окружной полицейский комиссар отдал распоряжение снова госпитализировать меня. Словом, вот уже много дней я сижу в одиночке под замком и присмотром служителей, хотя невменяемость моя не доказана и вообще недоказуема. Поскольку у меня нет никаких развлечений - мне не дают даже курить, хотя остальным пациентам это не возбраняется, - поскольку делать мне нечего, то я целыми днями и ночами думаю о тех, кого знавал.

Сколько горя - и, можно сказать, ни за что! Я требую одного - чтобы люди, фамилии которых мне даже неизвестны (они ведь приняли все меры, чтобы я не узнал, кто написал пресловутое заявление), не совались в мои дела и дали мне спокойно писать мои картины".

Он и не узнал их имен, соседи сказали, что не писали на него жалобу. Может, и так. Очевидно одно: правнуки тогдашних жителей Арля нынешним своим процветанием немало обязаны сумасшедшему живописцу.

Градообразующий бизнес

Арль теперешний - город, готовый малодушно забыть о своем древнеримском величии, зато назойливо напоминающий на каждом шагу приезжим: "Вот здесь великий художник написал "Ночное кафе", а тут - цветущий сад, платановую аллею, разводной мост. Тут была его мастерская - правда, домик-то рухнул при американской бомбежке, но мы все восстановили в лучшем виде; вот стул, вот кровать, вот его - ну почти его! - поношенные ботинки. Знаете, сколько сотен миллионов долларов теперь стоят эти ботинки на картине? А вот все это на календарях и открыточках, на подносах и магнитах для холодильника. Не желаете брошку "золотой подсолнух" за триста евро? Тогда вот салфетки с подсолнухами всего за пятерку или скатерть в подсолнухах. Не забудьте купить оливковое масло "Ван Гог", вино "Ван Гог", уксус "Ван Гог", чашку, трубку, соломенную шляпу - в точности как у него".

Культ художника, превращенный в градообразующий бизнес, выгоден местным жителям. Вангоговская продукция исправно разметается, в заведении с картины "Ночное кафе в Арле" всегда людно, оборот процентов на двадцать выше, чем в соседних кафе. Организован Фонд Ван Гога; живя на всем готовом, художники пишут картины по мотивам "патрона" и... оставляют их фонду. Уже образовался небольшой музей современной живописи с полотнами Фрэнсиса Бэкона, Роя Лихтенштейна и др. Цена билета - как в Эрмитаже!

Не отстает от Арля и соседний городок Сен-Реми - там, уже в настоящей психушке, Ван Гог провел следующий год, и небо он уже видел, в основном, сквозь решетку. Все его прогулки под надзором на пленэре размечены, снабжены фотостатами картин и справками. К общей выгоде, народная тропа не зарастает. Художников там любят. В Сен-Реми симпатичный музей, масса галерей.
Раз в году двери мастерских открываются, и до трехсот творцов вываливают с мольбертами на улицы городка с населением в 25 тысяч. Оно вроде и неплохо, да только малость напоминает киношный эпизод с шествием Пушкиных. Зато что бы ни вытворял нынче художник, обыватель и пикнуть не посмеет.

Перед глазами стоит изрядных размеров холст под названием "По стопам Ван Гога", увиденный мной на средневековой улочке в Сен-Реми. Создатель не прилагал к нему кисти. Впрочем, рук тоже. Он просто прошелся по холсту в ботинках "Катерпиллер", оставляя разноцветные акриловые отпечатки. Измазанные ботинки были выставлены за отдельную цену рядом с живописным шедевром. Инсталляция, однако.

Отторжение гения

Только что-то меня не тянет восторгаться худполетом мысли. Этим летом в Нью-Йорке на аукционе было продано письмо Ван Гога. Писано в Арле, когда художник, дожидаясь перевода от брата, выпрашивал в долг чашку кофе в том самом "ночном кафе". Ушло влет за 300 тысяч долларов - в три раза дороже, чем автограф Наполеона.
Отторжение гения - тут инстинкт толпы срабатывает безошибочно. Зато какие плоды потом приносят житейские катастрофы.

Вот Вена, торгующая Моцартом оптом и в розницу, после трагической смерти солнечного гения приветствовавшая юного Бетховена и отвернувшаяся от него. На ее счету Шуберт, так и не услышавший своих симфоний, Гуго Вольф, затравленный Густав Малер.
Петербургу с его шоколадным Пушкиным тоже есть что предъявить. Гениальный Филонов, перед войной по ночам изготовлявший агитстенды на фабриках, умерший с голоду в преддверии первой блокадной зимы.

И все же Ван Гог не держал зла на жителей Арля. Думаю, он простодушно бы порадовался их нынешнему счастью.
"А ведь приятно, - писал он, - когда к тебе так расположен обыкновенный человек - не озлобленный, не печальный, не безупречный, не счастливый, даже не всегда правый, но зато славный, неглупый, отзывчивый и доверчивый! Знаешь, когда я думаю о тех, с кем познакомился в Арле и кого не забуду до смерти, мне кажется, что я не имею права жаловаться на этот город.

Назад

Наверх