Взгляд	18/2/2008

Культура // Лариса Дмитриева // Мне кажется, добро слабее зла...

Даниил КОЦЮБИНСКИЙ

В свое время советская власть рухнула не столько потому, что проиграла гонку вооружений, сколько потому, что была смешна и отвратительна. До такой степени, что те, кто был "лицом режима", в конце концов, решили добровольно сделать себе пластическую операцию, именуемую "перестройкой"...

Поняв это, несложно открыть причину несокрушимости современного российского авторитаризма. Несмотря на всю свою очевидную нравственную и эстетическую неказистость (даже на фоне по-своему величественного тираннозавра, коим был СССР), "путинский пирамидон", в отличие от всех предыдущих имперских моделей, никто не пытается художественно осмыслить или хотя бы просто толком высмеять. Новейшая российская культура в своей массе либо продажно-лояльна по отношению к "начальству", либо, в лучшем случае, глубоко к нему трансцендентна.

Тем удивительнее и отчаяннее попытки некоторых почтенных служителей муз вести себя так, как будто на дворе - внеочередная оттепель, а не затяжной период очередного остекленения.

Не так давно заслуженная артистка РФ, актриса, хозяйка салона "Петербургские мотивы", автор и ведущая программы "Национальный дом" на телекомпании "ВОТ" Лариса Дмитриева стартовала с необычным по нынешним временам проектом - циклом литературно-художественных вечеров "Кухня - территория свободы". На первом вечере, который прошел 30 января в зале Музея истории религии на Почтамтской, 14, звучали стихи Булата Окуджавы и Иосифа Бродского, песни Юлия Кима и Александра Хочинского, шел спонтанный диалог с залом. Лейтмотив вечеров - "конец оттепели": тогдашней и нынешней...

- По своему складу характера, я - человек реактивный, свободный. В 1994 году, когда ушла из Александринского театра после 10 лет работы (до этого также 10 лет проработала в ТЮЗе), я решила строить свою жизнь таким образом, чтобы зависеть исключительно от самой себя, чтобы мне не приходилось ни под кого прогибаться. Это касается как театральной жизни, так и всего, что находится за ее пределами. Если появляются вещи, которые меня не устраивают, мне просто необходимо высказать свое отношение к ним в какой-либо форме. Если бы я не была актрисой, то, вероятно, выражала бы свои мысли на бумаге (я с юности веду дневники). В последнее время таких вещей накопилось слишком много.
Первый ожог я почувствовала, когда началась памятная антигрузинская кампания. Происходящее показалось мне полным беспределом! В свое время "перестройка" далась мне с огромным трудом: пришлось в полном смысле слова перестраивать свою жизнь, выживать, воспитывать в этих условиях дочь, прививать ей какие-то идеалы в период, когда всё так быстро менялось. Мы были знакомы с Булатом Окуджавой. Я принимала участие в его программе "Заезжий музыкант" и имела возможность обсуждать с ним, куда же мы идем и к чему стремимся... И вот когда спустя годы я увидела, что мы снова движемся к тому, от чего с таким трудом отошли (причем ситуация сейчас в некотором смысле даже хуже, чем раньше, потому что мы успели потерять какую-то внутреннюю чистоту), я почувствовала дискомфорт.

В Петербурге антигрузинская кампания принимала не столь радикальные формы, но в Москве происходило что-то страшное. Не скажу, что у меня много грузинских друзей, но я выросла на спектаклях Георгия Товстоногова, знала Булата Шалвовича, дружу много лет с замечательной актрисой Лианой Жванией, с которой я вместе училась...
При этом меня больше всего поражало, что все вокруг молчат.

Тогда я решила организовать вечер "Культура без границ", однако нигде не могла найти зал. Предлоги были самые разные: "придут грузины, начнутся провокации" и т.д. И я поняла, что все просто боятся. В итоге мне помог известный меценат Сергей Осинцев, у которого жена грузинка и у которого есть свой зал. На радиостанции "Эхо СПб" мне дали эфир, в котором я рассказала, что хочу пригласить представителей грузинской интеллигенции - учителей, врачей, актеров и т.д. Приглашала и журналистов, но пришли только с ТРК "Мир" - некоторые эпизоды вечера потом показали в Тбилиси. В зале были актеры Лиана Жвания, Леонид Мозговой, режиссер Кирилл Датешидзе, известные петербургские деятели культуры Марина Ланда, Бен Бенцианов, Ирина Тайманова, Яков Гордин. Мы смотрели видеофрагменты (как раз в это время Валерий Чхеидзе получил очередную премию "Золотой софит"), беседовали с присутствовавшими в зале. Марина Дмитревская презентовала книгу Резо Габриадзе.
Я сразу сказала, что на вечере мы будем говорить не о политике, а о том добром, что всегда несли в жизнь друг друга... В тот момент я поняла, что у меня есть собственная гражданская позиция, отличная не только от позиции власти, но, увы, и многих моих коллег. Многие полагают, что сегодня мы живем лучше, чем раньше, и что все идет нормально. Но я бы согласилась с Юрием Ростом, сказавшим: "Жить стало лучше, но противней"... Откуда это все во мне взялось, сказать трудно (возможно, причиной тому "колымский синдром" - я родилась на Колыме).

Я стала слушать "Эхо Москвы"; а когда случилась история с отказом зарегистрировать "Яблоко" на выборах в ЗакС, приняла участие в митинге на Малой Садовой. Позднее приняла участие в марше против строительства офиса "Газпрома", написала протестное письмо по поводу катка на Дворцовой площади и т.п. Я посмотрела, как все это происходит на самом деле: присутствовала во время памятного побоища у ТЮЗа, когда ОМОН перекрыл все пути пришедшим к памятнику Грибоедову... Последним мероприятием, в котором мне довелось поучаствовать, было собрание небольшой кучки людей, выступавших против репрессий и преследования политзаключенных (которые снова у нас появились) напротив "Крестов" у памятника Анне Ахматовой. Там я читала стихи Роберта Рождественского: "Как живешь ты, великая Родина Страха?/ Сколько раз ты на страхе возрождалась из праха!../ Мы учились бояться еще до рожденья./ Страх державный выращивался, как растенье..."
Тогда стало особенно очевидно, что лидерами нашего поколения 70-х гг. были все-таки "шестидесятники", и я решила организовать посвященные им вечера - наподобие тех, что проходили когда-то в Политехническом...

- Ни "шестидесятники", ни мы, "семидесятники", не представляли вполне, до какой степени нас сломали на "генетическом" уровне. Скандал с новыми учебниками по истории, в которых частично реабилитируются сталинские методы управления, оправданные, как выясняется, "экономической необходимостью", - яркая тому иллюстрация. Ценнейшие зерна национальной культуры были уничтожены и утеряны.

- Кстати, именно эту песню мы и не будем петь! Сам Булат Шалвович понимал, что мы вошли в тот исторический период, когда эти строки больше не могут звучать как некий универсальный призыв...

- Я читала такое стихотворение: "Через два поколения выйдут на свет/ Люди, которых сегодня нет./ Им будут странными страхи мои.../ Им будет робость моя чужда,/ Они раскованней будут и злей.../ Зависть, ненависть и вражда/ Взойдут над просторами их полей..."
С этим предчувствием он умирал, и эта тревога сегодня так понятна!.. Я решила назвать эти литературно-музыкальные вечера "Кухня - территория свободы": пространство кухни подразумевает некоторую безалаберность, а мне хотелось избежать формы занудного чтения. Я заявляю, что лично я, Лариса Дмитриева, не могу спокойно смотреть на то, как сейчас мы снова создаем себе каких-то кумиров. Лейтмотивом первого вечера стало одно из последних стихотворений Окуджавы: "Мне русские милы из давней прозы/ И в пушкинских стихах./ Мне по сердцу их лень, и смех, и слезы,/ И горечь на устах.../ Мне по сердцу их вера и терпенье,/ Неверие и раж.../ Кто знал, что будет страшным пробужденье/ И за окном пейзаж./ Что ж, век иной. Развеяны все мифы./ Повержены умы./ Куда ни посмотреть - все скифы, скифы, скифы./ Их тьмы, и тьмы, и тьмы./ И с грустью озирая землю эту,/ Где злоба и пальба,/ Мне кажется, что русских вовсе нету,/ А вместо них - толпа./ Я знаю этот мир не понаслышке:/ Я из него пророс,/ И за его утраты и излишки/ С меня сегодня спрос".

В этот вечер мы говорили о том, кто же мы такие и к чему пришли. И в чем причина глухоты подавляющей части общества: в том, что родители детям не рассказывали о репрессиях, или в том, что выжила именно та треть общества, которая охраняла и стучала на остальных? Пионеры, которые ходили с портретом Ленина на демонстрациях, выросли, и их дети построили каток на Дворцовой площади...

- Конечно... Вообще, мне кажется, добро слабее зла. Окуджава с самого начала перестройки чувствовал, что подняться нашей культуре не удастся. Уподобив Россию океану, он называл культуру слоем нефти, разлитой на поверхности, а все, что глубже, представляло собой бездну безвкусия...

- Думаю, эти пути были намечены в 60-70-е, но, может, оказались не осознанными в полной мере. Я имею в виду прежде всего критическое отношение к имперской государственности. У Иосифа Бродского есть стихотворение: "Империя - страна для дураков", есть замечательный отрывок - "Башня" (своего рода пророческая "антиода" на строительство вертикали власти и газпромовского небоскреба, в частности), прекрасно иллюстрирующий нынешнюю и прошлую государственную модели. Об этом писал и Окуджава: "Меня удручают размеры страны проживания..."

- В нынешних условиях общества потребления все очень быстро продаются за вкусный кусок. Я совершенно не представляю себе Владимира Высоцкого сегодня, обслуживающего интересы какой-либо партии, как не представляю себе Олега Даля, играющего в телесериалах. А нынешние верноподданные деятели культуры, похоже, вполне искренни в своих высказываниях, они не видят опасности и к тому же сытно едят. Держатся немногие - такие, как Юрский, Басилашвили, Жванецкий. Хотя и помимо них сейчас хватает людей, которые никогда не подпишутся под коллективными письмами, в угоду нашим правителям...

- Мне сложно ответить на этот вопрос. Я только знаю, что сама я вести себя иначе не могу... Приходите на "Кухню" - поговорим... Следующий вечер намечен на 28 марта на Почтамтской, 14. Он будет посвящен "Сайгону". Затем я планирую реализовать проект "Дети Колымы". Юра Шевчук колымский, как и я, как и артистка Татьяна Ткач и др. Я хочу понять, есть ли в нас что-то общее на генном уровне? Что такое этот пресловутый "колымский синдром"?
Потом пройдет вечер "Многонациональный Петербург". Когда "вопиющий в пустыне" не совсем один, может быть, через сорок лет все они доберутся до земли обетованной...

Назад

Наверх