Петербургские страсти	26/3/2007

Вера Фигнер // "Верочка - Топни ножкой"

Евгений АНИСИМОВ

Каждый раз, читая биографии революционеров, удивляешься: как же так получалось, что во вполне благополучных дворянских и мещанских семьях, где царили любовь, уют, где на ночь детям читали сказки, а в Рождество на елках сияли золотые шары, вырастали бесы революции, апологеты насилия. Вспомним, к примеру, милую семью из особнячка в Симбирске...

В дворянском доме лесничего Николая Фигнера под Казанью бесы тоже похозяйничали, причем они почему-то овладели только женской половиной семьи: все четыре дочери лесничего - Вера, Лида, Женя и Ольга - "ушли в революцию". Но зато двое сыновей пошли другим путем: Петр был крупным инженером, а Николай стал мировой знаменитостью - выдающийся тенор, он блистал на императорской сцене...

Решительность красотки

Вера закончила женский институт, вернулась домой и затосковала. Она была девушкой эффектной, красивой. Веселая, своевольная и капризная, она носила забавное прозвище "Верочка - Топни ножкой". Из сонма женихов она выбрала судебного следователя Филиппова, который был без ума от своей жены, согласился оставить службу и поехать с ней в Швейцарию - Верочка решила выучиться на врача. В Цюрихе она со страстью взялась за учение.

Вскоре супруги завели множество знакомых - Цюрих был местом, куда приезжали учиться сотни русских девушек. В уютных кафе горячо обсуждались самые разные проблемы, и Верочка, раньше далекая от политики, увлеклась феминизмом и социализмом и сразу же стала высказывать самые радикальные взгляды. Но тут власти в Петербурге встрепенулись и потребовали, чтобы все русские студентки Цюриха немедленно вернулись в Россию.
Вера перебралась в Берн (который в указе упомянут не был), чтобы закончить медицинское образование. Но и тут бесы революции не дремали, и Верочка какое-то время колебалась между медициной и революцией, а затем, бросив мужа и не окончив курса, вернулась домой, чтобы начать свою революцию...

Что же руководило в жизни всеми этими людьми? Их мучило чувство вины перед народом: мы, такие удачливые, богатые, барствуем (кстати, однажды арестовали типографию народовольцев только потому, что они сами не тащили чемоданы со свинцовым набором, а наняли для этого дворников, которые, заметив страшную тяжесть ноши, стукнули куда следует), а народ страдает.

Учение простое, как мычание

Тут и появилась идея "Земли и Воли". Идея проста: не нужно ничего выдумывать, нужно слушать крестьянина, жить его чаяниями. А он хочет земли, мечтает о воле, и, чтобы поднять народ, надо идти к нему, вести пропаганду, толкать к борьбе за землю и волю. Верочка уехала в глухую самарскую деревню и стала лечить крестьян. За 10 месяцев работы она приняла 5 тысяч больных! Тут уж было не до агитации!
Не прошло и года, как народники передумали: конечно, просвещение и лечение народа - дело нужное, но долгое - так не дождешься всеобщего восстания! Что уж этого национального греха таить: мы даже прихода коммунизма больше двадцати лет ждать не могли! Нужно что-то такое сделать, так топнуть ножкой, чтобы мир разом перевернулся. А тут появился новый участник революции - "господин Динамит". Нужно взорвать царя, и вся система рухнет, народ восстанет. Словом, возникшая партия террористов "Народная воля" начала охоту за головой Александра II. Верочка, естественно, была с террористами.

Без женщин жить на свете...

Без женщин невозможно представить подполье народовольцев. Только пары, выдававшие себя за супругов и снимавшие т.н. общественные квартиры (в них любой из бомбистов мог найти стол, кров, новый паспорт), не вызывали подозрения. Вера, писал мемуарист Л.А. Тихомиров, "сама по себе была очень милая и до мозга костей убежденная террористка. Увлекала она людей много, больше своей искренностью и красотой... Она была незаменимая агитаторша. В полном смысле красавица, обворожительных, кокетливых манер, она увлекала всех, с кем сталкивалась", сбивала с толку "высокопоставленных скотов", вербовала влюбленных в нее офицеров. Стихией Веры была организационная подпольная работа, хотя, как писал Тихомиров, "в голове ее был большой сумбур... и как заговорщица она хороша была только в руках умных людей (как А. Михайлов или Желябов)".

Как бы то ни было, без ее участия вряд ли бы состоялось покушение на царя 1 марта 1881 года. Получив весть об убийстве Александра II, Вера плакала от радости: теперь все их страдания "искупала эта минута, эта пролитая нами царская кровь, тяжелое бремя снялось с наших плеч, реакция должна была кончиться, чтобы уступить обновлению России".
Но нет! Крестьянская Россия не поднялась, она готовилась к весне, возила навоз на поля и не думала восставать. В день казни народовольцев, 3 апреля 1881 года, Фигнер ехала в конке, и вдруг вагон заполнила толпа, возвращавшаяся с казни товарищей Веры на Семеновском плацу.

Она жадно смотрела на этих людей и видела, что "многие лица были возбужденные, но не было ни раздумья, ни грусти". Наверное, теперь так возвращаются с футбола. Это был тот народ, ради которого боролась Фигнер. Перед лицом этой удручающей реальности Вера продолжала свое дело, металась по стране, собирала разрушенную арестами организацию. Порой Вера будто просыпалась, революционная пелена спадала с ее глаз, и она с завистью смотрела на своих попутчиков-молодоженов, которые нежно и трогательно угощали друг друга пирожками из дорожной корзинки...

Революционный вор в законе

Ее взяли в Харькове - Фигнер сдал новый лидер "Народной воли" Сергей Дегаев, завербованный охранкой. Только так можно было взять Веру. Ее будто берегла судьба: не раз она уходила от ареста за день или час - жандармы врывались в ее комнату и находили еще горячим самовар, из которого она пила чай на дорогу. И при этом, как пишет Тихомиров, у Фигнер было "полное отсутствие конспиративных способностей. Страстная, увлекающаяся, она не имела понятия об осторожности".
А дальше были суд и бессрочная каторга в Шлиссельбурге. Там Вера и ее товарищи продолжали свою борьбу, теперь уже с тюремщиками. С годами узники под началом Веры расширяли свои права: прогулки, книги, общение, работа в мастерских, огороды, переписка. Все они беспрекословно подчинялись Фигнер, называли ее "матерью-командиршей". Она казалась скованной из железа - столь непреклонна была ее воля.

Немногие ее товарищи дожили до освобождения - тяжка была царская каторга. Но, сравнивая с тем, что было в советское время, убеждаешься, что царская каторга рядом с ГУЛАГом - курорт.
Как-то раз охранники привезли кучу песка, воткнули в нее лопаты, чтобы господа заключенные от нечего делать, "для моциона", разбрасывали песок по двору крепости. Как тут не вспомнить несчастных голодных узников Соловков, которых заставляли целый день черпать воду в одной проруби и таскать ее в другую, а уж о том, как можно было стереть человека в "лагерную пыль", и не говорю.

Как-то один из народовольцев-узников жаловался в письме, что на Рождество ему дали на десерт очень мелкие фрукты, а гусь оказался пережарен. Ему бы Николай Иванович или Лаврентий Павлович показали жареного гуся!
В 1904 г., после 20 лет заключения, Фигнер выпустили по прошению умирающей матери. После недолгой ссылки она выехала за границу, где и засела за свои мемуары...

Вся эта история поражает каким-то трагическим, роковым несогласованием. Несомненно, Фигнер и ее товарищи были фанатиками, слепо идущими к своей цели - убийству царя. Но при этом они оставались честными, бескорыстными людьми: никто из народовольцев не мечтал о власти, не рвался к ней с бомбой в руках, да и партия их была создана только для организации терактов. И цели их были благородны и конкретны: введение парламентаризма и гарантии основных свобод. В том же направлении к свободам и конституции двигался и Александр II.
Убив его, народовольцы не достигли своей цели, но и не дали царю довести до конца его реформы. Новый царь Александр III резко повернул Россию в тупик "теплого народного самодержавия", а в революционном движении возобладали Вовочки, которые "пошли своим путем": партия как секта, вранье о "гегемоне". И все ради захвата власти, а уж там как получится - все средства хороши.

Она их видела насквозь

Вернувшись в Россию, Фигнер это хорошо поняла. В сентябре 1917 г. она писала: "Все утомлены фразой, бездействием и вязнем в трясине наших расхождений. Только большевики плавают, как щука в море, не сознавая, что своей необузданностью и неосуществимыми приманками темных масс постыдно предают родину немцам, а свободу - реакции".

Словом, Фигнер "не приняла ВОСР", осуждала в 1918 г. заложничество и расстрелы. И в советские времена она осталась такой же упрямой и несгибаемой, хотя порой отчаянно бедствовала и голодала. Когда в 1932 г. Е. Ярославский предложил Фигнер вступить в Общество бывших политкаторжан и ссыльнопоселенцев, старуха была непреклонна: "Нет!" Как можно вступать в организацию, которая одобряет неправедные смертные приговоры?! И далее она обвиняет большевиков в монополизации власти, пишет о "подъяремном большинстве, именуемом беспартийным".
За такие речи тогда можно было загреметь в лагерь... Но Веру Николаевну не тронули, и, дожив до 90 лет, она умерла, всеми забытая, в 1942 году...

Назад

Наверх