Взгляд	26/2/2007

Шестидесятники // Григорий ПОМЕРАНЦ // Открытость бездне

Игумен Вениамин (Новик)

Григорий Соломонович Померанц - известный философ, эссеист, культуролог, критик, мемуарист - родился в Вильно в 1918 г., в семье, говорившей на трех языках: еврейском, польском, русском. Окончил московский Институт истории, философии и литературы. Участник войны, дважды ранен, имеет награды. А в 1946 г. был исключен из ВКП(б) за "антипартийные заявления". В 1949 г. арестован и осужден за "антисоветскую агитацию", освобожден по амнистии в 1953 г.

Работал учителем в сельской школе, затем - библиографом по странам Азии и Африки. Восточную культуру изучил самостоятельно. С 1976 г. по 1988 г. имя Померанца было запрещено упоминать в советской прессе. В 1984 г. предупрежден об ответственности по ст. 190 УК (за "клевету на советскую действительность"). Публиковался за рубежом без псевдонима. С 1990 г. печатается в России. Многие его произведения переведены на европейские языки.

Молчать не надо

В 20 лет его взволновала тема бездны в стихах Тютчева. Вместе с Паскалем он пережил страх перед бесконечным, а вместе с Толстым - "арзамасский ужас". Отсюда началось его духовное развитие, его путь и неиссякаемая любовь к русской литературе. В бездну можно провалиться, но над бездной можно и полететь. Тема открытости бездне связана у Померанца прежде всего с Достоевским, которому он посвятил книгу с таким названием.

Всегда находились люди, глубоко ему симпатизирующие, но он никогда ни в какие компании не вписывался, поэтому так и не имеет ученых степеней. Померанц даже не был допущен в аспирантуру из-за "антимарксистского" доклада о Достоевском.
Задумываясь о классической проблеме личности в истории (что мы можем?), он пришел к мысли, что никакое слово втуне не пропадает, поэтому молчать не нужно. В 1965 г. в Институте Философии АН он сделал доклад "О роли нравственного облика личности в жизни исторического коллектива". По сути, это была речь против реабилитации Сталина со многими историческими параллелями. Это оказалось возможным благодаря тогдашнему парторгу института Юрию Леваде, который пригласил Померанца поучаствовать в конференции. Вскоре Леваду вызвал "на ковер" глава КГБ Владимир Семичастный.

После снятия Хрущева началась тихая ресталинизация. Александр Твардовский, тогда еще член ЦК, вроде бы согласился принять текст Померанца в портфель "Нового мира", но публикация так и не состоялась. Позже доклад появился в самиздате и стал одним из знаковых событий инакомыслия 60-х.

Правда диалога

По своей типологии мировоззрение Померанца относится к религиозной философии всеединства. Религия для него не "частное дело", а цельное знание, универсальный методологический принцип. Частности изучают науки. Рациональность (отвлеченные начала) может описывать лишь отдельные аспекты, но не жизнь в целом, которая остается невыразимой на концептуальном уровне.
Отсюда его любовь к Востоку, к дзэн-буддизму. Выразить целое может лишь мифо-поэтический образ. Отсюда же интерес Померанца к поэзии и религии. Именно поэтому он пишет в неакадемическом жанре эссе, хорошо понимая пределы определимости. Померанц повторяет слова Людвига Витгенштейна: "Мистики правы, но их правота не может быть высказана, так как она противоречит правилам грамматики".

Религия - это связь человека с вечностью, а вечность не гремит, в нее надо вслушиваться. Вечность, глубина - это больше, чем поэтические метафоры, это - высшая реальность. Он не доверяет четким застывшим догматическим определениям.
Излюбленной для Померанца является метафора глубины. Он цитирует митрополита Антония (Блюма): "Каждый грех есть прежде всего потеря контакта с собственной глубиной".

Для Померанца характерно принципиальное неприятие всех видов редукционизма, одномерных теорий: марксизма, фрейдизма, дарвинизма и прочих идеологий. "Я не верю в правду одного принципа, я верю в правду диалога. Но стиль полемики важнее самого предмета полемики, важнее победы в споре". Судьба правды быть разделенной.
Объективность, по Померанцу, вовсе не синоним истины. Религия - это ориентация к живой вечности. Другое дело, что на социокультурном уровне религии исторически очень искажены. Но в своей глубине они сходятся и говорят об одном: о добре, мире, любви и милосердии. Чтобы пережить и понять это, нужны духовные усилия. Но другого пути нет.

Что есть истина?

Согласно Померанцу, нет готового пути, который гарантированно ведет к Истине. Но есть пути, которые проходят близко от нее. Чтобы войти в истину, надо свернуть с дороги, самому проложить путь вдоль следа Божия.

Существует зло, которое есть инерция добра. Всё, что становится инерцией, становится злом. Бог - это вечная динамика, это открытость и риск. Инерции опасны для религии. Именно инерция заставила людей думать о будущей жизни вместо того, чтобы воскреснуть в этой. Инерция увела людей от Царствия Божия внутри нас к поискам теплого места за гробом.
"Воскресение - это не только мое воскресение. Я хочу, чтобы во мне воскресли те, кого я любил. Мы должны помочь иконе (нашему эйдосу) воскреснуть в нас".

"Человек живет в нигде и только в никогда (т.е. без идолов) он находит свое завершение, свою вечность. Ныне из запутанности рождается свобода, из свободы - любовь, из любви - новая запутанность. И только немногие проходят через царство Люцифера легкими неслышными шагами, не путаясь в его соблазнах. Как жил Лаоцзы, как шел по водам Христос".
Померанц полагает, что нет жесткого закона, управляющего историей. Есть множество законов, противостоящих друг другу, есть некая равнодействующая. Пророки - люди, избранные Провидением, - порой угадывают какую-то неожиданную, скрытую возможность и осуществляют ее, часто погибая при этом.

В то же время он заметил большое сходство между проблемами модернизации стран Азии, Африки и России. Россия также относится к группе "стыковочных", "перекресточных", смешанных культур. Здесь было влияние Византии, Скифии, Великой степи и Запада. Создать из всего этого устойчивую форму было непросто. В России чередуются периоды "смуты", дикой степной воли, деспотизма. Развитие русской цивилизации шло через усиление рабства, а не свободы. России предстоит сделать большие духовные усилия по преодолению хаоса и эклектики в себе.
Из западных социологов ему наиболее близок Роберт Белла (р. в 1927 г., Bellah), у которого он позже обнаружил ту же мысль на примере модернизации Германии. Белла указал на две основные тенденции в ходе модернизации - романтический национализм и радикальный социализм. В другой формулировке: почвеннический интуитивизм и западный (просвещенческий) рационализм. Отдавая должное тому и другому, Померанц замечает, что первый более хорош для искусства, "для души", второй - для созидания политического социума.

Особое внимание Померанц уделяет теории этносов Льва Гумилева и теории культур Клода Леви-Стросса. Двух мыслителей объединяет важная черта: отказ от принципа духовной иерархии культур. В этом смысле, они - предтечи мультикультурализма, избегающего оценочности. Культура Древней Греции и, к примеру, тюремная субкультура изучаются мультикультурализмом как равно имеющие право на существование. В этом смысле можно предположить, что Померанц ближе к гегелевской философии, где вся мировая культура рассматривается как последовательная манифестация Абсолютного Духа.
С Александром Солженицыным у Померанца больше общего: последовательный антикоммунизм и сочувственное внимание к почвенничеству. Но все же их разделяют сами типы их духовных структур. Померанц не приемлет того, что он называет "страстной односторонностью". Померанц сказал так кратко о своем великом современнике: "Он слишком хорошо знает, как надо".

Где начинается дьявол

Условием ощущения невыразимой целостности является тишина созерцания. Эта мысль роднит мировоззрение Померанца с восточной религиозной культурой. Сегодня, в технологизированную эпоху, ориентированную на получение быстрого эффекта и измеримого результата, мысль о духовной силе созерцательности и самоуглубления сознания может показаться странной. Отсюда - недостаточная популярность работ Померанца.

Суть истины созерцательности он поясняет на простом примере: будучи на природе, нужно ей внимать, а не глушить ее - например, крикливой музыкой. Сегодня, по Померанцу, нужны не деконструкции и не реконструкции. Нужно вслушивание в тайну Бытия, благоговение перед непостижимым, способность везде разглядеть "след Божий". "Дьявол начинается с пены на губах ангела, вступившего в бой за святое и правое дело. Спасти может не страстная односторонность, а ощущение целого и "бесстрастие духа"".
Это не означает, что Померанц - полный квиетист. "Я сознаю, что всякое практическое действие не безупречно, но бездействие порой бывает еще хуже". Померанц следует восточному принципу минимально необходимого действия.

В целом для Померанца жизнь - это путь мудреца с учетом всей многомерности жизни. Этот путь к Богу через глубину в себе. Это путь к людям, к добру. Жизнь сложна. Все изучить невозможно, поэтому важно не потерять и развивать в себе чувство истины. Однажды он сказал: "Я хочу, чтобы у меня была тонкая кожа".
Таков Померанц - живой мудрец среди нас. В следующем году ему исполняется 90 лет. Долгих лет жизни Вам, Григорий Соломонович!

Назад

Наверх