Взгляд	19/2/2007

Свое право выше выгоды // Он знал, что свобода - основной капитал человечества

Даниил КОЦЮБИНСКИЙ

Весной прошлого года известному петербургскому историку, посвятившему всю свою жизнь изучению средневековой Франции, Юрию Малинину исполнилось 60 лет. Этой зимой его не стало.

Нет, наверное, нужды пересказывать на газетных страницах биографию ученого-академиста, не вписавшегося в "книгу почтенных гостей" современной масс-культуры. Юрий Павлович вряд ли когда-нибудь задумывался об обретении "популярности": просто писал книги, переводил, преподавал.

Но это был особенный человек и ученый. Общение с ним учило главному - умению мыслить свободно и ответственно. Помню, как после одной из лекций, на которой Юрий Павлович подверг сомнению марксистский взгляд на историю - а на дворе стоял 1986 год, когда солнце перестроечной оттепели едва-едва светило и уж точно еще не грело, - я подскочил к первому увиденному мной "живьем" преподавателю-вольнодумцу и со всей 21-летней восторженной дури выпалил: "А Вы, правда, антисоветчик?"

Юрий Павлович потом рассказывал, что в первое мгновение слегка опешил, решив, что я - "тайный агент деканата", но тут же мысленно махнул рукой и спокойно ответил: "Да, правда".

Потом мы часто и долго говорили о том, куда движется история и есть ли в ней хоть какой-нибудь смысл. Сходились обычно на том, что, даже если смысла и нет, его все равно "следует выдумать" и что главное, чем живо человечество, - это мечтой о свободе, понимаемой как утверждение своего права - прежде всего на честь и достоинство.

Это был откровенный "буржуазный идеализм" - плод в ту пору строго запретный - по крайней мере, в кривом пространстве "официально дозволенных мнений". Тогда же мы задумали написать статью, в которой опрокинутый "историческим материализмом" взгляд на прошлое и будущее человечества был бы, наконец, поставлен "с головы на ноги". Опубликовать нам ее удалось лишь в 1994 году.

"В сегодняшнем обществе сложилась довольно парадоксальная ситуация: с одной стороны, наша страна взяла вполне осознанный курс на строительство капиталистической модели экономики, а с другой - все мы оказались к этому идеологически мало подготовлены, так как до сих пор продолжаем осмыслять феномен капитализма при помощи прежних историко-экономических аксиом". Так начиналась эта статья, увидевшая свет вскоре после рождения на свет ельцинского самодержавия и "гайдарономики" - с их вполне постмарксистским убеждением в примате власти над обществом, а экономики - над политикой.

В действительности европейский капитализм - то есть частная свобода, возведенная в общественный принцип, - не только не был порождением мнимого "конфликта производительных сил и производственных отношений", но вообще явился на свет не из "экономического чрева", а из гораздо более возвышенных и тонких сфер, удаленных от мотивов непосредственной материальной выгоды.

С тех пор, как была напечатана эта статья, прошло немало лет. Однако по сей день наше общество продолжает жить в атмосфере тотального "прагматического свинства", думая при этом, что оно "медленно, но верно приближается к стандартам западной цивилизации", а на деле все дальше забиваясь в глубь своей звериной евразийской берлоги.

И потому очень многие отрывки из той давнишней статьи*, в которой Юрий Малинин сформулировал свое видение феномена европейской цивилизации, остаются по-прежнему актуальными.
"Непосредственной экономической причиной подъема производительных сил на Западе, начиная со средневековья, и главным условием зарождения капитализма явились торговля и рынок...

Но торговля, как известно, существует издревле. И издревле же она в той или иной степени стимулировала производство. Однако для появления капитализма необходим был количественно и качественно особый уровень торговли. Прежде всего стоит заметить, что это торговля, осуществляемая профессиональным купцом...
Что касается Западной Европы, то ее прочно связанная со странами Передней Азии и Восточной Европы посредническая торговля получила к XVI в. необычайное развитие. Благодаря своей высокой рентабельности заморская торговля стала важнейшим фактором экономического роста, предопределившим интенсивные поиски новых морских путей на Восток, что, в конечном счете, привело к великим географическим открытиям... Впервые в истории стал складываться в полном смысле слова мировой рынок, где европейскому торговцу и предпринимателю принадлежала решающая роль...

При этом необходимо учитывать не только количественную сторону процесса, но также новые формы организации торгово-кредитных операций. Речь идет о появлении в XVI в. в Антверпене первых товарной и фондовой бирж. Признав же главным экономическим фактором становления капитализма беспрецедентный размах западной торговли, логично попытаться отыскать причины подобного размаха...
В свое время не кто иной, как Ф. Энгельс, в работе "Внешняя политика русского царизма" писал: "В самом деле, турецкое, как и всякое другое восточное владычество, несовместимо с капиталистическим строем; извлеченная прибавочная стоимость ничем не обеспечена от хищных рук сатрапов и пашей; нет налицо первого основного условия буржуазного приобретения - обеспеченности личности купца и его собственности..."

Западный купец обеспечил себе относительную личную и имущественную неприкосновенность в ходе так называемых коммунальных революций, прокатившихся по странам Западной Европы - в основном, в течение XI-XII вв. В итоге появился вольный феодальный город с полным или частичным самоуправлением. Будучи в той или иной мере независимым от феодального сеньора, он гарантировал определенную неприкосновенность личности и имущества каждого члена городской общины. Важно отметить, что вольный город - явление характерно западное, прочие средневековые общества его практически не знали**.
Почему же возник вольный феодальный город, явившийся колыбелью всего последующего социально-экономического развития? Как это ни парадоксально, на первый взгляд, он возник вопреки и в то же время благодаря феодальным сеньорам... Именно класс феодальных сеньоров к этому времени выработал для себя целостную систему политико-правовых норм, обеспечивающих относительную личную и имущественную неприкосновенность перед лицом вышестоящих сеньоров, включая и короля. Речь идет о том, что у нас принято именовать системой феодального иммунитета.

В основе западного феодального строя лежал принцип контракта - договора между вассалом и сеньором, четко определявшего взаимные права и обязанности. Нарушение договора любой из сторон влекло за собой его расторжение, причем, если это происходило по вине сеньора, вассал сохранял за собой право на полученный от него феод. Власть сеньора, таким образом, оказывалась четко ограниченной, и вассалы на совершенно законном основании обретали весьма широкие полномочия в пределах своих феодальных владений, благодаря чему каждое из них превращалось в своего рода автономное государство.
Того же самого добивались и города, вступая в борьбу со своими сеньорами. Они стремились превратиться в точно таких же феодальных сеньоров... Иными словами, у западного города, в отличие от городов других обществ, имелся готовый образец политико-правовой организации...

Подобно феодальным сеньорам, горожане коммун приносили друг другу клятву верности, принимая на себя обязательства оказывать друг другу поддержку "помощью и советом". Само понятие свободы, или вольности, прежде всего, означало право, "свое право", под которым горожане вслед за феодалами понимали неотчуждаемость своего имущества и неприкосновенность социального статуса личности...
При этом и любовь к ближнему зачастую трактовалась в категориях права. Так, французский юрист XIII в. Филипп де Бомануар, рассуждая на тему, зачем нужны правовые обычаи, утверждает, что они помогают соблюдать божью заповедь о любви к ближнему.

В этой связи роль королевской, как и любой другой политической власти, заключалась в поддержании правопорядка и защите права каждого. Весьма символично, что на английском государственном гербе по сей день сохраняется средневековый девиз "Бог и мое право", с предельной лаконичностью дающий представление о ценностных ориентирах Запада.
Важно подчеркнуть, что западное феодальное право ограждало собственность и личность индивида не только от посягательства со стороны других частных лиц (это являлось функцией права практически любого цивилизованного общества), но и от покушений на них со стороны королевской и сеньориальной властей, полномочия которых, таким образом, оказывались ясно очерченными. Ведь именно фискальные устремления политической власти могли служить и зачастую служили неодолимым препятствием к развитию торгово-предпринимательской деятельности, и в тех случаях, когда власть брала верх (как это было, например, в княжествах Германии, Испании и в некоторых итальянских государствах XVI в.), экономическое движение в сторону капитализма сходило на нет. Там же, где абсолютистским амбициям государства оказывалось действенное сопротивление со стороны... дворянства и буржуазии и где эффективно функционировали политические институты (сословно-представительные учреждения, суды), становление капитализма шло более или менее по нарастающей..."

Помимо борьбы за свое право, которую европейцы на протяжении веков вели отнюдь не из соображений сиюминутной прагматики, а во имя утверждения своего корпоративного и личного достоинства, важнейшую роль в становлении капитализма сыграл еще один нематериальный фактор - стремительный прогресс науки, развивавшейся под сенью автономных в правовом отношении корпораций - средневековых университетов. Там "происходило развитие знаний сугубо теоретических, смысл которых заключался в познании истины, а не в повышении эффективности производства. Не будь этого, прикладная наука очень скоро исчерпала бы свои потенции. Она, возможно, смогла бы без поддержки теоретической науки создать паровой двигатель, но самостоятельно дойти до применения электрической энергии - никогда".
Наконец, важно также отметить, что капитализм, вопреки расхожему мнению, развился не благодаря христианству как таковому, а в противостоянии ему: "Христианская церковь Западной Европы долгое время осуждала профессиональную торговую деятельность как греховную... И хотя она постепенно признала полезность торговли, стремясь, правда, ограничить торговую прибыль фиксированными, "справедливыми", ценами, тем не менее, идеалом для нее оставались нестяжательство и имущественное равенство...

Однако на Западе социалистические идеи всегда наталкивались на активное противодействие частного права, пустившего глубокие корни в общественной психологии...
Возникает вопрос: что же такое капитализм как историческое явление? Это - свобода. Но свобода не как некая мистическая абстракция или осознанная необходимость***, а свобода как право. Впервые возникнув в недрах западного общества, где ее носителями являлись прежде всего феодальные сеньоры, эта свобода создала благодатную почву для развития средневековых городов, торговли и производства и в не меньшей степени - научной мысли и искусства. За эту свободу шли на борьбу с феодальными сеньорами горожане эпохи коммунальных революций. За ее расширение и упрочение выступала буржуазия нового времени. Придя к власти и утвердив твердые политические гарантии соблюдения частноправовых интересов, она сделала капиталистическое развитие исторически необратимым".

Необратимость исторического развития, о которой писал и в которую верил Юрий Павлович Малинин, однако, оказалась далеко не так стремительна и линейна, как нам хотелось думать двадцать лет назад. В отличие от нее, человеческая жизнь, увы, оказалась необратимой абсолютно...

-----

*- Коцюбинский Д.А., Малинин Ю.П. Феномен капитализма и проблема его становления // Социально-политические проблемы в истории зарубежных стран. - Сыктывкар, 1994. - С.24-37.
** Новгород и Псков были республиками лишь до тех пор, пока оставались в западноевропейской цивилизационной орбите.
*** -Или, допустим, "материальная выгода", полученная "любой ценой".

Назад

Наверх