Взгляд	12/12/2005

Потомки санкюлотов из Сен-Дени // Как им перестроить гетто?*

Борис КОЛОНИЦКИЙ // Париж - Санкт-Петербург

Со времен Великой Французской революции Европа знает парижский пригород Сен-Дени. Как любили его советские публицисты! Пролетарии, потомки санкюлотов, голосовали за компартию и поднимали бокалы красного вина за грядущую социалистическую революцию...
Вновь Сен-Дени и другие пригороды Парижа вселяют страх жителям благополучных округов столицы Франции: бунт угрожает общественному порядку и государственной безопасности. Молодежь жжет машины, а ввиду того, что до буржуазных, богемных и буржуазно-богемных районов добираться далеко, жгут автомобили ближнего своего в своем округе, а также школы, детские сады, больницы. Французский бунт - еще не беспощадный, но, похоже, бессмысленный.

Злорадство с национальным оттенком

Многие СМИ из разных стран описывают конфликты как религиозные и расовые. Иногда делают это не без злорадства: французы, мол, ухаживали за своими мусульманами, а затем сами получили интифаду. Идеи джихада живут и побеждают, экстремисты ведут битву за создание великого Евростана, исламизируя Европу.

В интерпретации событий звучит порой злорадство, но оно имеет разные национальные оттенки.
Американские издания критикуют французскую модель государственного регулирования: хваленый этатизм доказал неспособность решать важнейшие проблемы. Правда, некоторые предлагаемые рецепты невозможно осуществить без сильного вмешательства государства. Например, считается, что французы могли бы использовать американский опыт предоставления особых квот этническим меньшинствам.

Освещение событий российскими СМИ весьма заинтересовало французов, а порой даже их шокировало. В "Ле Монд" опубликована специальная статья, посвященная этой теме. Отмечается антиисламская интерпретация кризиса, а тональность российской прессы связывается с нарастанием ксенофобии в нашей стране.
Но и тон ряда французских изданий существенно изменился. Некоторые "властители дум" тоже рассуждают о глобальном наступлении ислама. К их числу относятся даже отдельные профессиональные гуманисты, которые протестуют против действий России в Чечне.

Я не изучил историю мятежа пригородов. Не был я на "поле боя". Могу лишь утверждать, что мои французские коллеги воспринимают ситуацию совсем не так, как она описывается многими российскими или американскими журналистами. Их точку зрения я бы и хотел представить.

Продукт современной Европы

Никто не обнаружил какой-то мусульманской организации за действиями подростков. Правда, когда полицейские случайно забросили гранату с газом на территорию мечети, то этому никто не радовался. Что и понятно.
Не использовали подростки и какие бы то ни было мусульманские лозунги и символы. Не было лозунгов поддержки народа Палестины. Во время этих беспорядков не жгли синагоги и не громили еврейские кладбища (что вообще-то во Франции встречается). Когда авторитетные имамы призвали бунтующую молодежь к спокойствию, то их никто не слушал. В тех же районах, где сильно влияние ислама, волнений практически не было.

К тому же не все бунтующие подростки - мусульмане.
Неверно говорить и об особой организации преступных группировок, стоявших за бунтами. Криминальный мир, как обычно, желал заниматься своим бизнесом. Разумеется, уличные хулиганы чувствовали себя прекрасно в атмосфере уличных беспорядков. Но для большинства подростков, арестованных в те дни, арест был первым приводом.

С большим основанием можно говорить о конфликте расовом и этническом: многие поджигатели потомки иммигрантов из Африки. Но и тут нужны оговорки. Среди бунтарей встречались и белые подростки. Их, правда, было мало.
Мои собеседники не называют поджигателей алжирцами, сенегальцами или мавританцами. Они именуются французами.

Дань пресловутой политической корректности? Не только. Молодые люди не знают языков своих предков, не посещают, в отличие от родителей, свою историческую родину. Эти франкоязычные ребята там чужие. Они дома в своем округе, среди "своих пацанов". Они чужие в Париже, они чужие на территории соседнего округа, где могут жить выходцы из тех же африканских стран.
Они могут болеть за сборную Алжира по футболу и оскорблять фанатов команды Франции. Но жизнь вне Франции не представляют. На родине предков они не выживут. Они - продукт современной Европы.

Как это ни парадоксально, но всплеск насилия является не следствием отсутствия ассимиляции, а результатом особого ее сценария. Показательно, что решения своих проблем подростки требуют от французского государства, которое, правда, при этом вовсю ругают. Но, говорят, это тоже очень в духе французских традиций.
Да, участники беспорядков - носители особой культуры. Но что в этой культуре из Африки, а что из Франции? А что от пресловутой глобализации, распространяющей моду, родившуюся в пригородах (в пригородах!) Лос-Анджелеса и Нью-Йорка, по всему миру?

Ребята, натягивающие на голову капюшоны спортивных курток, носят дорогие футболки и модные кроссовки, покупают накрученные мобильные телефоны, часами просиживают у компьютера и оттягиваются под рэп.
Они жадно приобретают дорогие символы призвания на праздник жизни. Но ребята из пригородов в глубине души понимают, что на самом празднике их не ждут. Можно купить дорогой мобильник, откладывая из денег, которые дают родители, получающие социальное пособие на многодетную семью. Но, как ни крутись, не купишь ни престижную машину, ни тем более квартиру в хорошем районе.

Средства массовой информации с обидой и недоумением сообщают о том, что делалось в последние годы государством для молодежи пригородов. Интервьюируемые бунтари в ярости кричат: плюем мы на ваши спортзалы и библиотеки. Работы хотим!

Где взять пропуск на праздник жизни?

Да, 45% молодых людей в Сен-Дени без работы. Но ребята лукавят. Они хотят не просто работы, а работы престижной и хорошо оплачиваемой. На стройку не пойдут, метлу не возьмут. Они желают получить настоящий пропуск на праздник жизни.
Можно сказать, что молодые люди просто бесятся с жиру. И это будет ошибкой.

Их родители приезжали во Францию, брались за любую черную работу, чтобы дети вышли в люди. Дети понимают, что в люди им не выбиться, но при этом за черную работу браться не хотят.
В школе им говорили, что Французская Республика - великая демократия, общество равных возможностей. Но там же они поняли, что это, мягко говоря, не так. Поджог школ - месть лицемерной системе. Странным образом это служит свидетельством того, что часть своих функций школа выполнила. Ребята сформулировали собственное мнение о стране, в которой они живут, и поняли, что школа - это важный инструмент системы, которая представляется им неправедной. Иначе бы они не жгли эти храмы знаний.

Ряд французских интеллектуалов сочувствует молодым бунтарям. Дань национальной традиции поддержки восстаний "мира голодных и рабов", романтизации пожара революции? Ведь еще Гейне говорил, что если кошка не может не ловить мышей, то и французы не могут не сочувствовать революции (правда, добавлял он, особенно если эта революция происходит в России).
Франция смогла переварить предшествующие бунты социальных низов во многом благодаря тому, что они были оформлены, озвучены и использованы левыми силами. Участие в оппозиции, даже в оппозиции антисистемной, в перспективе служило интеграции в систему. Но ныне левая традиция не очень сильна, к тому же современные левые не могут предложить адекватного языка описания недавних бунтов, их голос не очень слышен при обсуждении этой проблемы. Поджоги в пригородах не похожи ни на восстания пролетариата, ни на забастовки, ни на национально-освободительное движение.

Нет сомнения, что найдется немало деятелей, которые используют страх перед бунтом в своих политических целях. Это сделать просто. Но найдутся ли политики, которые используют энергию бунта "в мирных целях", политизируя этот конфликт и тем самым интегрируя гетто пригородов во французское общество?
Одни описывают недавние беспорядки как проявление внешней агрессии против Франции и Европы. Другие утверждают, что они - яркое проявление внутреннего кризиса современного общества. Кажущаяся бессмысленность бунта подчеркивает остроту кризиса, который касается не только Франции.

Это кризис государства всеобщего благоденствия. Оказывается, что государство не может облагодетельствовать всех, а многие объекты государственной благотворительности бросают вызов системе. Это кризис общества потребления: ценности такого общества усваиваются теми, кто никогда не может выйти на уровень потребления, рекламируемый обществом. Это кризис идеи национального государства, настаивающего на равенстве прав своих граждан. Наконец, это кризис языка описания современного общества: ведущие политики и ученые не знают толком, как реагировать на новые вызовы, а потому порой хватаются за самое примитивное и древнее объяснение, описывая их как Наступление Врага.

----

*- В самый разгар бурных событий во Франции, связанных с бесчисленными поджогами автомобилей, "Дело" опубликовало аналитическую статью нашего французского корреспондента Ольги Ярцевой (21 ноября 2005). Однако сегодня мы снова возвращаемся к данной теме, предлагая взгляд на эту сложную проблему доктора исторических наук Бориса Колоницкого, посетившего Париж по свежим следам "бунтов".

Назад

Наверх