Взгляд	23/5/2005

Сергей Ковалев // Процесс над Кулаевым неправосуден

Екатерина СЕМЫКИНА

Кто виноват в гибели заложников? Тот, кто их захватил, или тот, кто их убил "заодно" с террористами? Кто виноват в том, что страну все плотней заливает волна кровавых терактов? Те, кто взял в руки оружие и обратил его против мирных людей, или те, против кого террористы ведут свою людоедскую борьбу и кто надежно укрыт от их пуль и бомб бесчисленными слоями чужих тел?

Кто виноват в том, что одиннадцатый год в Чечне идет война? Тот, кто ее начал, или тот, против кого ее начали и кто не желает признать себя побежденным? И кого в связи с этим надо судить? "Единственного оставшегося в живых террориста" или же страну по имени Россия целиком? Или, может, весь современный мир?

На эти непростые вопросы ищет ответ известный правозащитник, почетный доктор ряда европейских университетов, президент Института прав человека и председатель российского правозащитного общества "Мемориал" Сергей КОВАЛЕВ.

- Да, Вы, на самом деле, все сказали. И это очень точное определение - "показательный процесс". Действительно, то, что происходит сейчас в Верховном суде Северной Осетии, никакого отношения к правосудию не имеет. И уж простите мне столь резкие слова, но это некое пропагандистское шоу. Примечательно, что на этом суде нет и достаточного числа независимых наблюдателей, поэтому и комментарии, которые можно услышать в СМИ, только в духе этого шоу.

Да, террористический акт в Беслане - тягчайшее преступление, как и любой захват заложников. Но кардинальный вопрос права в связи с событиями в Беслане: как вообще произошли эти взрывы? Почему удержание заложников, бывшее лишь попыткой террористов навязать российской власти переговоры, превратилось в кровавую бойню? И именно этими вопросами, в первую очередь, должны заниматься следствие и суд по делу в Беслане. А по отношению к конкретному обвиняемому Нурпаше Кулаеву вопрос, конечно, состоит в том, каково его личное участие в захвате заложников, в террористической акции в целом. В этой связи должна была быть расследована версия, которой держится сам обвиняемый (версия состоит в том, что он был насильно понуждаем к участию в захвате). Но этих логичных следственных процедур при расследовании бесланского дела не наблюдается.

Мы видим вообще-то совершенно чудовищную вещь. Взять хотя бы поиски адвоката для Кулаева: долгое время никто не брался осуществить долг и в рамках юридической системы предоставить полноценную защиту обвиняемому. Оказывается, адвокаты боятся гнева толпы - того настроения толпы, которое нам многократно и навязчиво демонстрируют СМИ и которое судебные власти и прокуратура даже не пытаются обуздать!

- Нет, власть именно всячески разжигает негодование толпы. По сути, власть стимулирует развитие в народе "психологии террористов". Эта жажда мести во что бы то ни стало, без каких бы то ни было апелляций к суду, без соблюдения презумпции невиновности, без каких бы то ни было попыток разобраться в деталях события - это ведь и есть психология терроризма! Не хочу, чтобы меня поняли неправильно, - такие утверждения, конечно, звучат слишком резко. Но что общего между психологией террористов и тех несчастных, близкие которых погибли в бесланской школе? Для поведения тех и других характерны главные мотивы: жажда возмездия и самосуда - мол, не надо ничего, никакой официальной процедуры, мы сами примем решение!

И эти мотивы мы видим в суде над Кулаевым, когда несчастные, обезумевшие от горя бесланские женщины требуют растерзать Кулаева, а этот несчастный Кулаев уже не подозреваемый, не подсудимый, он - представитель, ответственный за все, что произошло в Беслане. Убил хоть кого-то Кулаев или нет - для людей, жаждущих мести, не важно, им не надо это знать. Беда в том, что и судьям этого не надо знать. Они заранее знают, что этот единственный уцелевший за все и ответит, а главное - поможет им скрыть свое бессилие и нежелание установить действительные обстоятельства трагедии.

- Когда мы имеем дело с терроризмом, самым важным является вопрос о приоритетах, первый из которых - жизнь и безопасность заложников. И никакая политика, никакой государственный интерес ничего не стоят перед этим приоритетом. Но вот как раз этот вопрос в истории с Бесланом остается не до конца проясненным: в самом ли деле власть оказалась в безвыходном положении и не могла предпринять ничего иного, как начать штурм? А значит, открытым остается и вопрос о том, кто, на самом деле, виновен в многочисленных смертях в бесланской школе.
Я, конечно, понимаю, что военные и полиция в Беслане были поставлены в чудовищно сложную ситуацию: огромное скопление вооруженного населения вокруг школы мешало любым их действиям, связанным не только со штурмом, но и с переговорными процессами. Может быть, это скопление ополченцев способствовало, в конечном счете, трагической развязке. Но вдумаемся: какие цели имели вооруженные жители? Они имели одну единственную цель - предотвратить штурм! Ибо понимали: будет штурм - будут бесчисленные жертвы. Эти люди собрались там, потому что их кое-чему научили и Буденновск, и "Норд-Ост".

Наша власть неизменно демонстрирует, что ее главный приоритет - это собственные амбиции: мы не желаем разговаривать с бандитами, мы ничего не сделаем для того, чтобы хотя бы обмануть их. Тем самым власть признает, что жизнь заложников для нее - копейка, что амбиции неизмеримо ценнее. Вопрос об ответственности российской власти за то, что произошло, и о том, как она ведет пресловутую "борьбу с терроризмом", как раз и должен быть главным на судебном процессе по поводу Беслана...

- Это каждый раз преподносится как вынужденная мера, дескать, сопротивление не могло быть преодолено иначе как прямым боем. Но какой может быть прямой бой в жилом доме?! А что касается неизменного уничтожения боевиков, то действительно, Кулаев - едва ли не единственный пример захваченного террориста. Норд-остовских террористов, например, постреляли во сне - это что, боестолкновение?! Это просто уничтожение спящих людей. Более того, усыпляя их газами, власть из-за своих дурацких амбиций сознательно пошла на риск уничтожения всех людей, находящихся в помещении! По сути, мы имеем дело с внесудебным решением о смертной казни. Все это неправовые, чудовищные, кошмарные политические решения! Это один и тот же сценарий, который, так или иначе, воплощался и в Буденновске, и в "Норд-Осте", и в Беслане. И это же сейчас происходит в более малых масштабах в республиках Северного Кавказа.

- Знаете, это самый больной вопрос нашей современности. Я уже устал высказываться по этому поводу, тем более что все равно это лишь глас вопиющего в пустыне. Увы, приоритет политики перед правом, грязное использование права политикой - это не только национальная беда России. Поддержка со стороны России "войны с терроризмом", объявленной Бушем, политически для США очень важна. За это они готовы "расплатиться" войной в Чечне и другими российскими безобразиями. И наоборот.
И все же это некое упрощение проблемы. На самом деле, западный лидер - США - расплачивается сомнительными, с правовой точки зрения, уступками не только за некий позитивный нейтралитет Путина, он расплачивается за политическое несовершенство мира. Всё западное лицемерие по отношению к России (да и не только к России, между прочим, - есть ведь еще, например, Китай) - это результат традиционной прагматической политики, которая стала очень опасным анахронизмом и которая терпит крах. Знаете, есть в шахматах такое понятие - цугцванг: когда любой следующий ход ухудшает позицию. Лучше было бы его вообще пропустить, но это невозможно. И современный цивилизованный мир постоянно попадает в цугцванг. Действительно: опасно и безнравственно, например, не обратить внимание на действия Милошевича в Косове или Хусейна в Ираке. Но результаты вмешательства оказываются ничуть не лучше...

Беда еще и в том, что современная политическая конструкция мира основана на так называемой "реаль политик": все прекраснодушные разговоры о правах человека и правовых государствах разбиваются вдребезги, как только традиционная политика начинает применять свои традиционные методы решения реальных задач. Не случайно провозвестники нового политического мышления (затрепанный теперь термин) имели в виду именно кардинальное изменение политической конструкции мира, а ведь это были блестящие мыслители - Альберт Эйнштейн, Бертран Рассел, это не в последнюю очередь и Андрей Сахаров.
Нам не хватает политического идеализма, приверженности основному принципу современных гуманитарных, если хотите, и политических ценностей: "право вне политики и выше политики". Но мы в современном мире постоянно делаем право служанкой политики.

- На самом деле, такого кризиса нет. Правозащитники делают то, что они делали всегда. А вот признаки глобального идейного кризиса существуют. Правозащитники хотят оставаться в сфере права, и это можно понять - политика не их сфера. Но правозащитники предъявляют и должны предъявлять требования политической власти и политическому миру - требования подчиниться праву. И если бы приоритет права в политике присутствовал, то все было бы по-другому. Надо строить мир - не государство, а мир, подчиняющийся праву. Сегодня, убежден, политический кризис носит глобальный характер. И лицемерие Запада, предающего собственные ценности, - один из важных факторов этого кризиса.
Думаю, кризис завершится к концу XXI века и, надеюсь, разрешится не мировым правительством, но некими международными наднациональными структурами, сформированными не на основе национального представительства, а на основе, если хотите, нравственных авторитетов - таких органов, которые будут уполномочены и смогут разрешать серьезные кризисы. Потому что, уверен, структура той же ООН и любой другой сегодняшней организации принципиально не способна к разрешению современных острых и кровавых проблем.

Назад

Наверх