Судьбы	27/12/2004

Борис ПОДОПРИГОРА // От Кандагара до Балкан

Дмитрий Травин

Сегодня, 27 декабря 2004 г., исполняется ровно четверть века с того дня, когда советские войска вошли в Кабул, начав тем самым длинную и трудную Афганскую войну. Пал режим Хафизуллы Амина, который незадолго до этого сверг и убил президента Нур Мухаммеда Тараки.

Четки убитого президента

- Доподлинно известно, что это четки Тараки. Более того, во время военного переворота, приведшего его к власти, они были с ним в тюрьме. После гибели Тараки, по одной из версий, они оказались у самого Амина, по другой - более правдоподобной - их забрал афганский офицер, участвовавший в убийстве.
В момент событий, 25-ю годовщину которых мы сейчас "отмечаем", одним из первых во дворце Амина оказался капитан Ватанджар - человек с репутацией местного Че Гевары, будущий министр. Он увидел четки у одного из мертвых охранников только что убитого Амина, узнал их, снял с трупа и забрал себе.

Пока развивалась политическая карьера Ватанджара, четки все время были при нем. Но через несколько лет, уезжая в СССР, в Одессу, где он и закончил свои дни, Ватанджар отдал реликвию своему порученцу Абдул Хаку. С этим человеком я много работал в 1988 г. И он, желая оставить по себе какую-то память, в январе 1989 г. подарил мне четки, подробно рассказав об их происхождении.
Я знаю, что вскоре Абдул Хак погиб... Вместе с Наджибуллой.

"Исламские замполиты"

- В 1986 г. стало очевидно, что в течение следующих пяти лет мы должны полностью вывести войска из Афганистана. И вот от командования я получил предложение пройти специальное ускоренное обучение на базе Военного института иностранных языков, чтобы получить квалификацию исламоведа, переводчика с языка дари. Мне тогда исполнился 31 год, я имел звание майора и служил в Забайкальском военном округе. По первому своему образованию я тоже востоковед, но китаист, переводчик с китайского.
В 1988 г., после завершения переподготовки, меня направили в состав 40-й армии в западную часть Афганистана в район Кандагар - Герат. Я должен был работать с... как бы правильнее выразиться... элитными группами афганского населения.

- Так жестко я бы не формулировал. Моджахеды были непримиримыми. Но имелись и... полевые командиры (используем такое "нейтральное" слово), стремившиеся к тому, чтобы мы покинули Афганистан, не нанося особого ущерба их владениям. Вот здесь и возникало широкое поле для работы, направленной на то, чтобы вывести наши войска с наименьшими потерями. Тогда ведь у нас очень опасались того, что потери при выводе могут оказаться чрезвычайно высокими.

- Поскольку я не принадлежал к высшему руководству, скажу только о своих ощущениях. Я не считал, что мы проиграли. Я понимал, что дело идет к уходу, но в то же время был убежден, что при оказании необходимой помощи правительство Наджибуллы могло существовать достаточно долго.

Не хочу переоценивать ту базу, которую оно имело, но ведь афганское общество никогда не было монолитным. За счет многочисленных традиционных связей с авторитетными пуштунскими племенами Наджибулла мог отстаивать свои позиции. Но помощь ему прекратилась в 1992-1993 годах.

- Не надо быть идеалистом в политике. Не надо предаваться соблазну символического мазохизма. Россия продемонстрировала, что проиграла войну, а вот этого совсем не нужно было делать.

- Да, именно так. Козырев стал показывать всем, что мы - проигравшая сторона, что мы всецело поддерживаем тех, кому раньше противостояли.

- Приход к власти в Афганистане Хекматиара, контролировавшего уже значительно меньшее пространство, нежели Наджибулла, в конечном счете, обеспечил победу талибов - тех самых, что взорвали статую Будды и переколошматили все телевизоры в стране. Это так мы вместе двинулись к цивилизованному миру? Сами американцы должны были в итоге вмешаться в ход событий. А наша дипломатия в тот момент, когда это еще было возможно, не смогла доказать необходимость сохранения в Афганистане хотя бы светского режима. Кстати, даже Хамид Карзай сегодня не сильнее тогдашнего Наджибуллы.

- Мы устанавливали контакты с тем или иным полевым командиром, с тем или иным местным авторитетом. Выясняли его интересы... Не политические: дело касалось бытовых "мелочей". Например, ему нужны были дрова, которые там просто негде достать. Кроме того, всегда требовалось горючее. Кто-то хотел вылечить родственников. Даже "экскурсии" приходилось организовывать - самые набожные афганцы хотели посетить исламские святыни, находившиеся в советской Средней Азии.
Одно дело - политическое руководство моджахедов, и совсем другое - низовые командиры, сидевшие где-то у дороги или в населенном пункте. Они объективно вовлекались в широкий круг общения. В том числе и с шурави. Политика политикой, а дрова дровами.

- Да, но, конечно, не все. Тогда уже появлялись талибы, и они не шли ни на какие контакты. Кстати, впервые столкнувшись тогда со словом "талиб", я не знал, как его перевести. И вот коллега - очень грамотный специалист, подполковник Костров, - предложил вариант: "исламские замполиты". Возможно, это был вообще самый первый вариант трактовки данного термина.

Великая сила искусства

Кроме талибов, к числу непримиримых относилась группировка бен Ладена.

- Нет. Он все получал из Пакистана.

Но, скажем, такой мой знакомый полевой командир, как Ареф, собрался как-то в паломничество по Узбекистану. А поскольку он был зависим от Хекматиара, для своеобразной легитимизации поездки его уговорили встретиться с группой западных журналистов, которую я сопровождал.
И вот неожиданно для нас после мирно прошедшего интервью один из полевых командиров Арефа вдруг стал размахивать руками и орать на нас, говоря, что он воевал, воюет и будет воевать с неверными. Постепенно возбуждение перешло на других. Возникла массовая экзальтация, и нам стали угрожать смертью.

- Стоял и смотрел. Понял, что лучше не влезать. Всенародной поддержки его авторитета там явно не наблюдалось. Я уже не думал выбраться оттуда живым.
И вдруг голландский журналист с удивительным самообладанием схватил за плечи главного заводилу, подвел к камере, перемотал пленку назад и предложил тому посмотреть, в каком виде он предстанет перед европейской общественностью. Я подумал, что от такой "наглости" голландца нам совсем не поздоровится. Но неожиданно оказалось, что моджахед, прильнув к камере, вдруг стал успокаиваться.

- Да нет. Он, наверное, вообще первый раз увидел камеру.

- Точно. И вот уже второй боевик пошел смотреть, затем третий, затем сам Ареф... И страсти улеглись.

- Великая сила журналистики... Впрочем, когда мы под шумок стали сваливать, нам вслед еще немного постреляли... Чтобы последнее слово осталось за ними.
А вот еще один пример нашей работы. 15 декабря 1988 г. была организована встреча представителей различных слоев - правительственных войск, администрации и "афганской общественности", то есть полевых командиров. А чтобы встреча не выглядела идеологическим мероприятием, мы предложили участникам скинуться в пользу пострадавших от спитакского землетрясения, которое произошло накануне. Собрали 700 тыс. афгани.
И вот у ворот КПП появилась экзотичная, но хмурая толпа - человек триста. Чалмы и повязки, рваные бушлаты, сандалии и кроссовки на босу ногу. Сложили оружие, зашли, расселись по креслам. Под портретами Маркса и Ленина щуплый мулла зычным голосом начал петь священные аяты.

- Я думаю, что, в первую очередь, они руководствовались кодексом чести пуштун валяй. Это была благодарность за ранее оказанную им услугу.
Вот пример. Когда наши солдаты погибали или попадали в плен, их требовалось выкупать. И вот однажды старик-пуштун привозит тело нашего солдата, которое сам выкупил, и бесплатно передает нам. Я его спрашиваю: "Почему ты это сделал?" Он отвечает, что его внуку советские врачи вырезали аппендикс. Старик долго советовался с Аллахом, что можно сделать в благодарность для неверных. И Аллах посоветовал ему выкупить тело.
И те триста человек, которые собрали деньги на Спитак, тоже были соответствующим образом мотивированы.

- В целом да, хотя там имелся более сложный комплекс отношений. Наверняка какие-то полевые командиры просто дали своим людям соответствующую разнарядку.

Ты жил со всеми, которых выдвинуло время

- Готовясь к службе там, я не думал о политических вопросах. Меня учили языку, а не высоким материям. И хотя лекции моих учителей - профессора Гирса, профессора Аруновой - подводили к мысли о нецелесообразности, я отправлялся в командировку заниматься не политикой, а выполнением конкретных задач.
В самом же Афганистане мы часто сталкивались с тем, что к нашим офицерам подходил мулла и спрашивал: говорят, будто в СССР в каждой семье есть телевизор и холодильник. Но ведь этого не может быть? Поклянитесь на Коране, что это так.
Ко мне лично однажды подошел мелкий афганский командир и спросил, за сколько сатлов (ведер) маша (дешевая бобовая культура) в Москве можно купить ишака? Я опешил и ответил ему, что в Москве вообще нет ишаков. "Неужели такой маленький город?" - удивился афганец.
Я общался с офицерами и видел, что многие понимали вопрос нашего пребывания в Афганистане следующим образом: мы пришли туда подтянуть страну хотя бы до уровня отечественной Средней Азии.

- Цивилизаторская? Скорее, романтическая. Многие офицеры писали стихи, мы часто обменивались ими, создали даже своеобразный литературный клуб. И романтика постоянно там присутствовала.

- Приведу слова одного солдата, с которым я говорил. Звали его - так уж вышло - Василий Теркин. Парня спросили: "Ну что ты думаешь о войне?" И тот говорит: "Да со мной, наверное, ничего такого уже в жизни не будет".
А что касается моего восприятия, то приведу цитату из Фауста: "Согласись, ты жил со всеми, которых выдвинуло время". Это сопричастность судьбе страны и армии.

Вильнюс и Душанбе

- В 1991 году я служил в Вильнюсе и в Риге, обеспечивал связь с общественными группами, в том числе с "Саюдисом", с народными фронтами. Не хочется долго вспоминать. Работать в тех условиях было невозможно. Оценить полученные нами тогда директивы с помощью нормативной лексики я вообще не могу. Трудно понять, что Москва хотела от армии.
Знаменитые события у вильнюсской телебашни представляли собой чудовищную провокацию, направленную на дискредитацию советской армии. Число жертв (если они вообще имелись) было на порядок меньше, чем сообщалось. Трупы просто привозились туда из морга.
Никто из московского и местного руководства не понимал, как на это реагировать. Да и не желал понимать. Смысл реакции был примерно такой: пусть все идет, как идет, но если что... спуску вам не будет.

- Эти события останутся в памяти не только как лес флагов и рук, но и как нагромождение провокаций. Нужен был цивилизованный развод. А то, что происходило, представляло собой кухонную свару с использованием сковородок. Шла большевистски-психологическая война не только против армии, но и против России. Любые альтернативы обрезались. Именно тогда возникло искусственное противопоставление "хорошего" гражданского общества и "плохих" федералов. С этим я сталкивался постоянно, и это не могло не повлиять на мое видение ситуации.
Совсем по-другому складывались дела в Таджикистане, где я работал в 1993-1994 годах на этапе завершения гражданской войны. Я занимался организацией межтаджикского политического диалога. Мы посадили за стол переговоров тех, кто резал друг друга в огромном количестве. Это был один из самых профессиональных и результативных этапов моей биографии.

- И демоисламистов. Имелся удивительный альянс исламистов с теми, кто почему-то называл себя демократами. На самом же деле это было межклановое противостояние, которое началось с того, что Горбачев, вопреки многовековым традициям, назначил памирца министром внутренних дел. Памирец имел право занимать десятки достойных постов, но он не мог быть силовиком.
В итоге проузбекский Ленинабад и "кулябское казачество" (так кулябцы себя называют) оказались носителями советско-тоталитарной идеи. Памирцы же назвали себя демократами, а хотлонцы - исламистами.

- Не знали. Более того, и с исламом у них все непросто. Там нет ни мечетей, ни мулл, поскольку они исмаилиты. Да и у хотлонцев... впрочем, это уже неинтересно. Главное, что после того, как резня достигла пика, пахан Куляба, отсидевший 23 года, вывел при узбекской поддержке на улицы Душанбе свои бронетранспортеры с лозунгами: "Нет исламу, нет демократии. Наша родина - СССР"...
У Вас голова еще не кружится?
А вот позиция России. Приехал Собчак, встретился с демоисламистами, рассказал о демократии, пообещал покупать для Петербурга исключительно таджикский лук, получил в подарок халат (кстати, узбекский) и уехал. Это сыграло роль отмашки.
Вскоре в одной из психиатрических больниц произошел политический разлом. Врачи - памирцы - подняли зеленый флаг. Но пациенты - в основном, кулябцы - подняли красный. И народ долго бегал друг за другом с заточками из ложек.

- Выжил лишь один из шести с каждой стороны. Вот в таких условиях мы и работали.
Я горжусь тем, что, как и Пестель, получил звание полковника за организацию дипломатических переговоров. Начинали с отдельных сел, с бытовых мелочей. Затем переходили к районам. Наконец, возникла и тема для переговоров противостоящих сил.

- Что значит - знал? В 1991 г. я заочно окончил психфак Ленгосуниверситета и уже имел научные работы по конфликтологии.

Иные мотивы, иные соблазны

- Армия - это сложная система. Конечно, она более ригидна, чем гражданская среда. Но все же там много интеллектуалов - медики, филологи, аналитики.

- Наверное, так. Я - питерец, с Охты.

- Конечно. Я закончил английскую спецшколу. Пытался поступить в университет, но ушел, так и не сдав до конца вступительные экзамены: понял, что на китайское отделение уже не прохожу по баллам. В итоге поступил в Военный институт иностранных языков. Учился там шесть лет, поскольку все курсанты должны были прерывать учебу и отправляться в горячие точки.

- В одной из таких "стажировок" я был два раза ранен. В Эфиопии в 1976 году.

- Вокруг меня в Институте было много очень умных людей. Да и когда я отправился в гарнизон, работал переводчиком, дослужился до командира роты, большая часть которой состояла из выпускников филфака, интеллектуального общения хватало.

- Были два с лишним года на Балканах в качестве российского представителя в миротворческих силах. В 1996-1998 годах я служил в штабе американской дивизии. Когда над одним из кабинетов появился российский флаг, американцы так и валили один за другим, просили сфотографироваться вместе: пошлю к себе на аризонщину фото с русским полковником - предки обалдеют!
Ну а в 2002 году я был назначен заместителем командующего федеральными силами на Северном Кавказе.
Кстати, когда мы говорили о Вильнюсе, забыл вот что. Работал я там с довольно симпатичным мне полковником Асланом Алиевичем Масхадовым. Это был очень пунктуальный и далеко не последний в интеллектуальном плане человек. Исполнительный, жесткий, но не хмурый. Не политик, но организатор, менеджер. Очень хороший артиллерист. Но обидчивый, постоянно ощущающий, что его недооценивают.
Он тогда почему-то не называл себя чеченцем. "Когда приезжаю к себе на Кавказ, - говорил он, - я - кавказец. А так - русский".

- Тогда я занимался Таджикистаном. Мне было не до Чечни. Но в целом я понимал, что это одна из глупостей, допущенная руководством страны, очень похожая на прибалтийские. Кроме того, ужасно было поставлено дело с информацией. Я спрашивал тех, кто воевал на стороне Дудаева, почему они взялись за оружие. "Так все знали, - отвечали мне, - что Ельцин готовит новую депортацию. Он вывел из Европы войска, а военных селить негде".
И вот на этом фоне Горбачев с Ельциным искали консенсус. А затем искали тот самый полк, который за два часа... Словом, жизнь диктовала одни проблемы, а решали совсем другие.

- Нет. Это не был мир. Именно тогда был пик военного обострения. В 1996-1999 годах число заложников у чеченских рабовладельцев достигло пика.

- У Вас абсолютно гражданский подход. Граница на 67% проходит по горам. Как ее там охранять? Нет ярко выраженной границы между Чечней и Дагестаном, не говоря уже об Ингушетии.

- А где проходит граница Кавказа?

- Проблема Чечни на 76% уже вышла из чеченских границ. Там 76-процентная безработица. Каждый год заканчивают последний класс (если этот класс есть) 30-35 тысяч боеспособных ребят. И они хотят кушать, одеваться, нравиться. Надо решить проблему безработицы.

- Нужен синтетический подход. Нужно материально стимулировать тех, кто занимался "экстремальным военным туризмом", а сегодня спустился с гор. Нужно удерживать их на этой стороне. Кроме того, нужно охранять от бандитов машины с грузом. И, наконец, нужно уничтожить те полторы тысячи боевиков, которые будут стоять до конца и оружия не сдадут. Нужны войска, которые способны спустить очередного отморозка с гор.

- В какой-то степени я с ним согласен. Уйдут одни - придут их дети. Возможно, эта война - на жизнь целого поколения. Но уже сейчас дело обстоит лучше, чем пять-семь лет назад. Уже сейчас важно думать, каким будет чеченец в третьем поколении. Я надеюсь на то, что непримиримых внуков станет меньше, что у них появятся иные мотивы, иные соблазны...

Назад

Наверх