Анализ	20/12/2004

Спасет ли Северная утопия? // Чтобы что-то сделать, надо сперва помечтать

Вадим ШТЕПА*

К слову "утопия" сегодня принято относиться априорно негативно. Назвать человека "утопистом", а тот или иной проект "утопическим" - значит, выдать им сертификат интеллектуально-прикладной недоброкачественности.

Скептическое отношение к феномену социальной утопии объяснимо. Еще не остыла память о тоталитарных кошмарах XX столетия, идейной основой которых послужили внешне гладкие и лучезарные утопические учения - прежде всего, социалистическое и националистическое.

Возник даже целый литературный жанр - "антиутопия". Его смысл в том, чтобы, доведя утопические, социально-идеалистические концепции до абсурда, вскрыть их диктаторский, античеловеческий характер. Хрестоматийные антиутопии - "Мы" Евгения Замятина, "1984" Джорджа Оруэлла и многие другие произведения.

Ни в коем случае не пытаясь поставить под сомнение либерально-гуманистический протест против тоталитарных систем, позволю себе все же обратить внимание на то, что, сформировав однозначно негативное отношение к воплощенным утопиям прошлого века, современное либеральное общество в целом "упростило" и, как следствие, снизило свою способность понимать историю. Ведь, как бы это ни казалось парадоксальным, в основе всех масштабных исторических преобразований лежали и лежат именно утопии. Именно утопическое - первооткрывательское, творческое мировоззрение, воля начать историю заново - становится тем фундаментом, на котором впоследствии вырастают политические идеологии и стратегии.

Так, Жан Бодрийар в своей книге "Америка" убедительно доказал, что Новый Свет был открыт и построен именно утопистами, которым стало тесно в рамках старых европейских режимов.

Кандалы социального прагматизма

В сегодняшней российской политике очевидны те же тесные идейно-мировоззренческие рамки. Но связано это не только с чиновничьей "вертикалью", навязчивой официальной пропагандой и давящей идейной пустотой "партии власти". Проблема в том, что исчерпаны сами идеологии некогда "классического" политического спектра - и правые, и левые.
Эта исчерпанность ярче всего проявляется в том, что буквальное исповедание любого из традиционных идеологических "символов веры" порождает в обществе "автоматическое" признание оптимальности "центризма" и бесконечного самовоспроизводства нынешних хранителей статус-кво.

Выход за пределы этой "право-левой" шкалы адепты традиционных идеологий, прочно интегрировавшиеся в текущий миропорядок, как правило, объявляют "утопией". Любопытно, что на этот феномен еще в начале прошлого века обратил внимание социолог Карл Мангейм:
"Социальные слои, представляющие существующий порядок, считают "действительными" лишь те структурные связи, носителями которых они являются... Утопией представители данной стадии бытия называют все те представления, осуществление которых, с их точки зрения, принципиально невозможно... Здесь все дело в нежелании даже мысленно выходить за пределы данного социального порядка. Это нежелание лежит в основе того, что неосуществимое только на данной стадии бытия рассматривается как неосуществимое вообще".

Что касается проектов "нового социального порядка", о котором мечтают современные отечественные утописты, то их, этих теоретических моделей, превеликое множество. Сосредоточусь поэтому лишь на "самых главных": на "географических", или "геополитических", утопиях. В конечном счете, всякая утопия начинается с географической локализации той или иной модели "земного рая".

"Как на Западе!" А как на Западе?

Наиболее известная и популярная в кругах российской интеллигенции утопия - "западническая". Ее последователи духовно живут где-нибудь в Европе или за океаном и мечтают приблизить российскую действительность к своему идеалу. Нелишне заметить, что с нарастанием в последнее время патриотических настроений, эта ориентация действительно выглядит все более утопической - в расхожем смысле этого слова.
Однако быть сегодня западником сложно не только по этой причине. Классическим западникам XIX века было гораздо проще - тогда Запад представлял собой куда более гомогенную цивилизацию, чем нынче. Он ассоциировался с Просвещением, деловым рационализмом, политической свободой, высокой светской культурой, аристократическими нравственными и эстетическими стандартами и т.д. Сегодня такого "идеального Запада" нет - он давно внутренне рассыпался в мультикультурное крошево. Кто теперь в Париже или Вашингтоне имеет больше моральных прав олицетворять современный "Запад" - хмурые консерваторы или разношерстные антиглобалисты? Похоже, глобализация, стирая национальные границы, стирает и прежние геополитические координаты, одна из которых когда-то называлась "Западом".

Есть и более конкретное свидетельство геополитического раскола Запада, который уже вызвал у некоторых наших "западников" симптомы "раздвоения личности". Речь - о политическом размежевании США и Европы, проявившемся во время иракской войны. И наверняка с укреплением Евросоюза и продолжением американского "дранга" на Ближний "Остен" это размежевание будет только усиливаться, разбивая тем самым вдребезги российскую утопию Запада как единой и процветающей по общим правилам "земли обетованной"...

Евразия или Азиопа?

Другая отечественная утопия, противополагающая себя "западнической" мечте, - евразийская. "Евразия превыше всего" - именно такой лозунг висел на съезде одной из множащихся в последнее время "евразийских" партий.
Евразийцы мечтают воссоединить постсоветское пространство за счет возрождения культур всех населяющих его народов и создать тем самым глобальный противовес американской "однополярности". Одним словом, если западники, что логично, смотрят на Запад, то евразийцы - на Восток.

Это могло бы выглядеть оригинально, если бы евразийцы сами не преемствовали методы тех, кого они считают своими главными "геополитическими противниками". Причем речь о тех методах, от которых сам "противник" давно отказался. В частности, многие евразийцы апеллируют к теории "melting pot" ("плавильного тигля"), согласно которой американцы в XVIII-XIX вв. пытались создать свою единую нацию из эмигрировавших туда представителей самых разных народов. Однако, в конце концов, мультикультурализм победил: Америка стала страной различных этнических и религиозных сообществ, которые не спешат отказаться от своей идентичности в угоду единой "американской" - понимай, англосаксонской - "мечте". Евразийцы же провозглашают именно такое, в реальности недостижимое, "всесмешение", ставя во главу угла некий умозрительный "евразийский патриотизм".
Все это выглядит некой иновариацией идеи "единого советского народа" (была даже такая идея в период принятия Конституции 1977 года - объединить всех граждан СССР в единую национальность: "советин"), который, как известно, рассыпался за считанные годы. Но если у коммунистов все же были свои идеологические принципы "Союза нерушимого", то непонятно, на какой позитивной (помимо сугубо негативного антиамериканизма) основе собираются вновь объединять все постсоветские народы мечтатели-евразийцы?

За последние 10-15 лет эти народы уже научились ценить собственную самостоятельность (яркий актуальный пример - Украина), так что их искусственное "воссоединение" может стать делом не столько опасным, сколько - учитывая выдохшийся державный потенциал России - практически невозможным.

"Глобальный Север"

Третья утопия, которая может стать основой будущей идеологии для постсоветского пространства России, исходит из признания кризиса самой модели "национальной государственности", как она сложилась в Новое время. Во время Новейшее (то есть нынешнее) очевидно, что роль лидеров политического процесса все более переходит к транснациональным структурам. Таким, как, например, Евросоюз или АСЕАН.
При этом глобализация, как выясняется, вовсе не ведет к некой глобальной унификации. Параллельно с утверждением глобальных стандартов экономики разворачивается и "зеркальный" процесс повсеместного самоутверждения локальных культур.

Показательно, что этот процесс ярче всего заметен на российском Севере, который в контексте глобальной политики представляет собой уникальный полюс "схождения противоположностей" - Востока и Запада, традиции и инновации, глобального и локального. Не случайно, что в русской истории самым глобально открытым, но вместе с тем глубоко самобытным явлением был Великий Новгород. Сегодняшнее обращение к его наследию - это вовсе не "уход в прошлое", но напротив, наиболее авангардный проект "переформатирования" современной российской государственности - с тем, чтобы приблизить ее к глобальному миру и одновременно к истокам своей утраченной варяжско-новгородской свободы.
Известно, что северные регионы РФ, как правило, склонны выбирать своими руководителями людей более современного мышления, чем в землях южного "красного пояса". Новгородцы и поморы веками общались и взаимодействовали с окружающим миром. И сегодня большинство северных регионов России участвуют в новых транснациональных проектах - вроде "Северного форума". Однако в последнее время это участие тормозится центральными структурами, желающими монопольно распоряжаться ресурсами Севера и обеспечивать за их счет столичную роскошь - на фоне всеобщего регионального "выживания". Однако есть надежда, что северяне не будут вечно мириться с таким положением дел: ведь на Севере никогда не было крепостного права...

Перспектива этой "северной утопии" становится тем яснее, чем больше нынешняя унитарная Московия напоминает классическую тоталитарную антиутопию.

----

* Вадим ШТЕПА, главный редактор журнала ИNАЧЕ (www.inache.net).

Назад

Наверх