Взгляд	20/12/2004

Александр Мелихов // Примирение наций - в слиянии грез

Елена ЕЛАГИНА

Противоречия между Востоком и Западом достигли если не апогея, то близко к нему. Об этом беседа с Александром Мелиховым, известном петербургском писателе, заместителем главного редактора журнала "Нева", автором романов "Исповедь еврея", "Чума", "Нам целый мир чужбина" и др.

Ошибка наивных прагматиков

- И кто виноват?

- А на самом деле виновата наша склонность жить прекрасными грезами. История человечества есть история зарождения борьбы и упадка чарующих фантомов. Человека отличает от животного способность и склонность относиться к плодам своих фантазий серьезнее, чем к реальности, особенно к плодам коллективной наследуемой фантазии.

- Да, культура это и есть система коллективных иллюзий, передаваемых по наследству. Каждый из нас, рождаясь, воспринимает ее так, словно это звезды, луна, словно это некая природная объективность. Но проходят века - и следа не остается от этих мнений, от этих мечтаний, от этих ценностей. Довольно часто на ранних этапах становления культуры люди страстно живут коллективными грезами, а потом эти грезы начинают потихоньку распадаться, растет индивидуализм, прагматизм, и люди уже не готовы жертвовать жизнью во имя каких-то идей, вернее, фантомов. Прагматики (наивные, как все деловые люди) думают, что к этому надо стремиться, однако упадок фантомов - это гибель даже и самого прагматизма. Идеально прагматичный человек нежизнеспособен.

Новые готы?

- Да, мы в периоде угасания, а они - не все, но значительная часть - становления. И те пошляки, кто овладел монополией на толкование либеральной идеи, этот процесс всячески ускоряют.

- Если развитие ислама подвержено тем же законам, что и развитие всего остального мира, если под ростом и развитием понимать страстную преданность грезе (это и есть пассионарность), а под распадом склонность к реальной жизни, комфорту и социальному успеху, то стоит иметь в виду: исламской цивилизации уже более тысячи лет, и с ней происходит все то же самое, что с остальными цивилизациями.
Сначала период бурного роста: вспомним VII-VIII века, когда ислам прокатился по всему миру и создал огромную империю, халифат. А потом он тоже стал в значительной степени торговым, научным, прагматичным.

Это мы стали на него наступать - вспомним крестовые походы, вспомним реконкисту, освобождение Испании от власти мавров. Как раз испанцы в те времена были ближе к варварам - страстным, жестоким, самоотверженным, а мавры были гораздо более утонченные, образованные, с великолепной архитектурой, наукой, литературой, промышленностью, земледелием... И изгнание мавров привело к тем же последствиям, каких мы сегодня боимся для себя, т.е. бедный и малоцивилизованный народ вытеснил народ цивилизованный. И цветущие области Испании превратились в пустыню. Прошло довольно много времени, и опять люди вернулись к обычным делам, перестали думать о великих целях, начали возделывать свой сад.

- Это значит то, что исламский мир не надо представлять чем-то единым, цельным, поднимающимся на борьбу с неверными. Этого нет. Он давно уже в огромной части осел, успокоился, занялся повседневными делами. Бедуин забыл наезды... Есть арабские страны, в которых люди предпочитают комфортную жизнь, где прокладываются великолепные дороги, строится удобное жилье, и все это выглядит, кстати, намного цивилизованнее, чем у нас. Но в исламе есть и экстремистские течения, точно так же, как это было в России второй половины XIX века.

- И все же вспомним, что тогда происходило в России. Подъем промышленности, подъем науки, всеобщая прагматизация. С точки зрения идеалиста, полный упадок. Такие романтики, как Достоевский, ужасаются: жидовская сила рубля вытесняет все прекрасное! И вместе с тем возникает узенькая группа образованных обеспеченных молодых людей, загоревшихся новой грезой - социализмом, грезой, явившейся под маской науки. Но вывод такой же, как и в христианской грезе, - надо жертвовать собой. Не должно быть обиженных.
И эти молодые образованные обеспеченные люди идут в народ проповедовать свою грезу. Когда им не дают ее проповедовать, то есть "бунтовать" простодушных людей, они переходят к террору. Прежде всего, как писал первый теоретик терроризма (метода Шарлотты Корде) Николай Морозов, чтобы продемонстрировать обществу слабость режима, возможность противостоять ему. И лишь на втором месте для террористов стояло наказание наиболее вопиющих случаев властного произвола. А также подготовка кадров для будущей революции.

В итоге молодые обеспеченные образованные люди убивают царя, сами жертвуя жизнью. А впоследствии на фоне общего поступательного движения России к либерализму еще одна группка экстремистов уже на десятилетия поворачивает вспять колесо истории, вооружившись таким фантомом, как пролетарский интернационализм.
Но все же для того, чтобы победило экстремистское крыло во главе с Лениным и Троцким, нужно было, чтобы нормальный цивилизованный мир вступил в безумную войну, чтобы пало, может быть, не самое лучшее, но все-таки не утопическое правительство. Есть одна закономерность: чтобы пришли к власти экстремисты, нужна колоссальная смута, падение всех структур. Только тогда кучка пассионариев может в считанные месяцы навязать миру свою грезу.

Конфликт надо локализовать

- Тем не менее, есть методы нейтрализовать этот фитиль. Нельзя забывать, что надежды и стремления экстремистов расходятся с интересами огромной массы мусульманского населения и тем более с интересами огромного большинства европейского мира. И это тоже важно, ибо мир живет смесью интересов и грез. Поэтому конфликт нужно максимально локализовать. Это значит максимально дифференцировать своих оппонентов. Не мазать всех одной краской. Ни в коем случае не мобилизовывать на крестовый поход массы простых людей: они плохо знают историю, плохо знают своего противника, его намерения, возможности современной дипломатии - словом, плохо знают и понимают решительно все. Их способны увлечь лишь простые, то есть гибельные, фантомы.
Вызвать мировую войну, обратившись к массам и бросив простой и ясный клич, сейчас ничего не стоит. Поэтому нужно как можно меньше страсти, как можно больше осторожности, как можно больше дифференцированности и как можно меньше страха.

- Чем можно бороться против страха? Мой друг Григорий Соломонович Померанц, известный философ и в прошлом фронтовик, много раз мне говорил, что выдержать ужас войны можно было только одним - не осторожностью, а бесшабашностью. Когда начинаешь думать, как предусмотреть все кошмары, которые тебя подстерегают, обнаруживаешь, что обезопасить себя ты не в силах, остается только сесть и заплакать. На фронте психологически защищались одним: думали лишь о том, что нужно делать сию минуту. Иначе бы все либо разбежались, либо перестрелялись.
Еще одно обстоятельство. Мне присылают из Израиля весьма содержательный журнал Nota Bene. Сейчас там публикуются мнения видных израильских общественных деятелей о том, в чем они видят главную опасность Израиля. Так вот, никто из них не назвал террор среди главных опасностей.

- Следует различать главные опасности для государства и главные опасности для частных лиц. Для последних эта опасность в самом деле очень велика, а государству, государственным институтам терроризм в той же степени, что частным лицам, не угрожает.

Общий запас воодушевляющего вранья

- Первый момент - это слишком маленький фрагмент конфликта, этого слишком мало, чтобы изменить соотношение между Западом и Востоком. Да, для маленького Израиля - это проблема жизни и смерти, но для большого мира - это второстепенная проблема.

Что же касается выравнивания уровней жизни между Западом и Востоком, то, во-первых, это технически нерешаемо в ближайшее, как минимум, столетие, а во-вторых, что еще более важно, нужно давно отбросить учение Маркса о базисе и надстройке. О том, будто бы наша психология есть продукт материальных условий. Они, разумеется, влияют друг на друга, но здесь, скорее, обратное влияние: психология определяет образ жизни, а не образ жизни определяет психологию.
Решают все грезы, которыми живет народ. Мы говорили о том, что горстка одаренных молодых людей, которые могли бы преуспеть и стать знаменитыми, - причем все, кого не повесили, такими и стали - отдали свою жизнь ради химеры. Этот пример и есть настоящее знание о человеке: вот что такое человек. Для человека возможность чувствовать себя красивым и значительным, иметь картину мира, в которой он может гордиться собой и которой может восхищаться, намного важнее, чем сытость, комфорт и - для некоторых - даже жизнь. Поэтому свою мечту - чувствовать себя прекрасным, великим и бессмертным - человек не продаст ни за какие чечевичные похлебки. Во имя этой мечты творились самые высокие свершения и самые ужасные зверства.
Поэтому если даже людей, оскорбленных в своей мечте чувствовать себя значительными и красивыми, завалить квартирами, больницами, колбасой и прочими радостями жизни, это не поможет. Народы устроены иначе: народ создается, написал я в "Исповеди еврея", общим запасом воодушевляющего вранья. Меня очень за эту формулу ругали, поэтому я готов смягчить: народ создается коллективной грезой, в которой он предстает значительным, прекрасным и предназначенным для высокой миссии. Поэтому ни один народ, пока он остается народом, а не грудой прагматиков, никогда не будет благодарен тому, кто его только накормит: он станет восхищаться тем и благодарить того, кто позволит ему гордиться собой.
Чтобы приблизить уровень жизни исламской цивилизации к европейской, необходим ряд жестких мер. Первая - перестройка образования. Без современного европейского просвещения построить современную европейскую цивилизацию невозможно. Невозможно, обладая классическим исламским образованием и видя в Коране альфу и омегу божественной мудрости, сделаться инженером или даже механиком. А что значит перестроить систему образования? Это требует изменения всех отношений между людьми, всех ценностей. Они должны отказаться как раз от того, что дает им чувство значительности.

- Конечно. К кризису грезы о себе. Из авангарда человечества сделаться задворками Запада означало бы для них просто исчезнуть.
Вспомним историю. Когда сионисты решали вопрос, где образовывать государство Израиль, то приверженцам одного из направлений - территориалистам - было безразлично: в Палестине или нет. Они считали, что в любом месте можно найти участок земли и построить там государство. А Жаботинский уже тогда говорил, что этого недостаточно, - любая территория впечатана в память какого-то народа. Пустых мест на земле нет, считал он, и куда бы ни поселились евреи, их интересы сразу же столкнутся с грезами другого народа, который никогда не уступит и никогда не сдастся. Главная причина национальной вражды - конфликт грез, и конфликт этот - самый непримиримый. Однако часть сионистов убеждала: арабы увидят, что с нами жить лучше, с нами они станут богаче. Но Жаботинский возражал: купить их невозможно, потому что они народ, а не толпа сброда, подкупить их нам не удастся, как нас не сумели подкупить русские.
Ведь в предреволюционной России талантливый, энергичный, волевой еврей мог достичь практически всего, кроме государственной должности. Мог стать богатым, знаменитым, и Жаботинский в том числе - он был талантлив, умен, лучше всех перевел "Ворона" на русский язык... И тем не менее, чувствовал себя униженным и все оставил, провозгласив: мы должны научиться перестать стыдиться себя.

Манить грезами встречными

- Но мир-то этого не признает! И делает эту грезу еще более раскаленной: каково это - быть первым в своем воображении и тридцать вторым в реальности! Поэтому надо эту проблему максимально локализовать, а исламский мир максимально дифференцировать. Тем, кто готов влиться в европейскую цивилизацию, предоставлять как можно больше возможностей. Тем, кто обижен ощущением второсортности их культуры в глазах мирового сообщества, но сам уже живет хорошо, - тем, думаю, нужно (это долго, это работа на десятилетия) демонстрировать, что ислам есть часть мировой культуры. В школе проходить не только Гомера, но и арабских классиков, изучать мусульманскую культуру, поддерживать "прогрессивное" искусство. Демонстрировать, что мы - единая культура. Причем не на словах, а научиться по-настоящему их уважать, даже создавать моды на какие-то элементы исламского мира. Может быть, почаще вспоминать, что самые родные и дорогие для нас слова - цифра, тариф, магазин и даже алкоголь - имеют арабское происхождение. Этим мы тоже отколем какую-то часть оскорбленных.
Конечно же, нужно разрушать их грезу и средствами искусства. Мы же видели, как коммунистическую грезу, которая покорила полмира, на наших глазах разрушали и "деревенщики", и "городская проза", и Солженицын, и "Голос Америки", и "Свобода", и Би-би-си, и "Немецкая волна", последовательно дезавуируя ее в глазах наиболее мыслящей части населения, а также насаждая новую грезу о либеральном обществе, где всякий труд справедливо оплачивается, где выдвигаются лучшие, где рынок все расставит по своим местам. Грезу не просто о материально процветающем мире, но еще и справедливом, гуманном, высококультурном. И эта греза за какие-то десятилетия разрушила предыдущую.
Удар надо направлять на грезу, которой воодушевляются экстремисты, но делать надо это очень тонко, показывая, что мир для них открыт. Чтобы победить врага, нужно прежде всего разрушить его грезу; чтобы разрушить его грезу, нужно прежде всего убедить его, что ей ничто не угрожает.
Что еще недавно внушали нам? Что Европа жаждет слиться с нами, открыть нам мирные объятия, что нас боятся только потому, что мы представляем военную угрозу, что, как только мы станем демократической страной, все изменится. И эта греза развалила Советский Союз. И то, что мы ее так быстро лишились, - это, боюсь, роковая ошибка Запада: уж больно выгодная была для него иллюзия.
Вот так постепенно, тонко, умело, безостановочно надо воздействовать и на исламские грезы, манить их грезами встречными. Конечно, нужно создавать как можно больше рабочих мест для тех, кто уже вышел из-под власти коллективных фантомов и готов перейти под власть фантомов частных - просто жить, кормить семью и т.д. Таким нужно открывать пути для социализации внутри европейской культуры, европейской цивилизации - даже если они проживают не на европейской территории.

- Как можно погубить европейскую культуру изучением Хафиза или Омара Хайяма? Кстати, я и сам знаю исламский мир настолько плохо, что вспоминаю лишь самые расхожие имена. Саади какой-нибудь...

- Такая опасность, в принципе, есть. Но другая опасность намного больше. Конечно, каждый хочет протащить в энциклопедию своего Пушкина, а не чужого Саади или Саути. Соперничество культур всегда существует, и что в перспективе веков победит, предсказать невозможно. Но если обиженные за Коран и Омара Хайяма (это, в принципе, тоже противоречивые вещи) пойдут с ломами и разрушат наши школы, то в результате ничего хорошего не будет ни им, ни нам. Если же соперничество культур мы сможем перевести в мирное русло, где интеллектуалы будут спорить тиражами, школьными программами, рекламой, а не силовыми методами, я счел бы задачу решенной.

Назад

Наверх