Дискуссия	20/9/2004

После Путина // Режим лет на семьдесят?

Владимир Гельман*

Важнейшие инновации в российской политике прижились, став неотъемлемыми и неустранимыми. Россия превратилась в президентскую республику, в рамках которой властные полномочия главы государства весьма велики. Отказ от президентства в будущем представляется маловероятным.

Президент навсегда

Хотя такого рода идеи время от времени обсуждаются в околокремлевских кругах, шансы на их реализацию невелики. Во-первых, всеобщие президентские выборы сами по себе - "билет в один конец". Введя их однажды, правящей элите довольно трудно потом отказаться от проведения выборов без угроз для легитимности режима. Во-вторых, для страны со значительным региональным, этническим и конфессиональным разнообразием выборы президента служат важным механизмом общенациональной интеграции. В-третьих, очевидны возможные издержки правящей элиты по демонтажу сложившейся президентской системы (в этом случае придется полностью менять все механизмы управления во всех сферах политики на всех уровнях власти), а выгоды довольно сомнительны.

Трудно представить себе, что после 2008 г. в России появится всенародно избранный президент, не имеющий контроля над важнейшими рычагами управления и послушно выполняющий любые решения парламента. Неудивительно поэтому, что в современном мире случаи уменьшения президентской власти в пользу парламента крайне редки, а отказ от всеобщих президентских выборов нигде не отмечался. Так что, скорее всего, России и после 2008 г. предстоит остаться президентской республикой, а россиянам вновь выбирать своих президентов.

Опасности президентства

Однако президентские системы обладают целым рядом недостатков, которые заведомо заложены в их конструкцию. Прежде всего, президентские выборы предполагают принцип "победитель получает все". Проигравшие оказываются отстраненными от управления, в то время как в парламентской системе они могут сохранять шансы на участие в правительственной коалиции. Поэтому каждые новые выборы создают для правящей элиты угрозу выживания (иногда не только политического, но и физического). Весь ход президентской кампании 1996 г., прошедшей под лозунгом "Голосуй, а то проиграешь!", как нельзя лучше иллюстрирует этот тезис.

Вместе с тем, президент избирается на фиксированный срок, и почти ничто не может лишить его власти до истечения полномочий. Во время второго срока Ельцина, когда он был физически неспособен руководить государством, едва ли не все политические силы выступали с требованием его отставки. Но в итоге эта отставка состоялась лишь "по собственному желанию" в форме назначения преемника.

Кроме того, президент зачастую вынужден сосуществовать с парламентом, в котором большинство голосов принадлежат оппозиции (в США такую ситуацию называют "разделенное правление"). Такое сосуществование, в лучшем случае, может привести к блокированию в парламенте политического курса исполнительной власти (подобно тому, что происходило в Думе в 1996-1999 гг.). В худшем же варианте конфликт ветвей власти может перерасти в чреватый силовыми столкновениями роспуск парламента, как происходило в России осенью 1993 г. или в Перу в 1992 г.

К тому же в российской президентской системе жертвой такого конфликта становится правительство, находящееся в ситуации двойной подотчетности - президенту и парламенту. Опирающийся на парламентское большинство, премьер-министр может быть все же отправлен в отставку президентом (как Примаков в мае 1999 г.). А не имеющий поддержки в парламенте - получить вотум недоверия (что фактически произошло с Гайдаром в декабре 1992 г.).

Президентская система способна создавать для элиты перманентные вызовы и угрожать ее преемственности. Эти угрозы актуальны и в случае, если смена президентов происходит не в результате поражения на выборах. Печальный опыт ряда олигархов служит лишним тому подтверждением (ведь тот же Березовский сам принимал активное участие в спецоперации "Наследник").

Но и для избранного президента перспективы тоже отнюдь не безоблачны. Придя к власти, президент вынужден, помимо прочего, обеспечивать лояльность элит и управляемость страной, а также добиваться переизбрания. Решение этих задач одному президенту не под силу: он должен искать опору.

Конечно, можно опираться на армию и спецслужбы, но в этом случае возрастает риск переворотов, да и по части управления военные - не лучшие руководители. Можно опираться на бюрократию, но чиновники обеспечивают лояльность элит и масс лишь в некоторых благоприятных обстоятельствах (как сегодня в России благодаря высоким ценам на нефть). Опора же президента на персональные клиентелы (из числа соплеменников, родственников, земляков, бывших сослуживцев), хотя сама по себе и имеет значение при раздаче постов, но все же явно недостаточна.

В такой ситуации создание сращенной с госаппаратом правящей партии становится предприятием, выгодным для обеих сторон. Президент может использовать "партию власти" как инструмент контроля не только в парламенте, но и среди региональных элит, крупного бизнеса, в госаппарате и в силовых структурах. Элиты же получают от президента гарантии своей безопасности в обмен на политическую лояльность. Избиратели, будучи зависимы от благ, предоставляемых государством, остаются лояльными политическому режиму. Что до оппозиции, то ее даже нет нужды подавлять или загонять в подполье. Уделом оппозиции остаются узкие ниши политического рынка. Контроль правящей партии над ведущими СМИ лишь дополняет картину.

Да здравствует Мексика?

Такой сценарий вовсе не является политической антиутопией. В локальном масштабе он был реализован в конце XIX - начале XX веков в ряде американских городов (таких, как Нью-Йорк или Чикаго), где "политическая машина" Демократической партии позволила сохранять власть на протяжении десятилетий. На юге Италии после Второй мировой войны христианские демократы, опираясь на сходные механизмы, оставались у власти почти полвека.

Но в общенациональном масштабе подлинный триумф "партии власти" и ее президентов демонстрировала Мексика. В конце 1920-х гг. борьба за власть разных группировок приобрела жесткий характер, угрожая самому существованию элит. Но представителям враждующих сторон удалось прийти к временному соглашению. Их союз получил название "Партия институционализированной революции" (PRI).
Партия, сплотившаяся вокруг тогдашнего президента, генерала Плутарко Элиаса Кальеса, добилась его переизбрания и овладела парламентским большинством. Но в "партию власти" PRI превратилась лишь при преемнике Кальеса - Ласаро Карденасе. Именно этот президент, правивший в Мексике с 1934 по 1940 гг., успешно использовал PRI как инструмент своего господства. Благодаря поддержке президента партия пронизала своими организационными структурами госаппарат и армию и обеспечила эффективный массовый патронаж.

Карденас же с помощью PRI смог избавиться от вызовов со стороны революционных генералов, установить контроль над профсоюзами, раздать земельные наделы крестьянам, а также национализировать нефтяную промышленность, что усилило экономические позиции правящей элиты. Кальес, оказавшийся не у дел и пытавшийся играть свою игру, через два года был выслан из страны за границу. Но в дальнейшем смена власти проходила более мирно, и в результате в Мексике сложился режим, просуществовавший более 70 лет.
Президент регулярно избирался на шесть лет без права переизбрания, а PRI успешно сохраняла контроль над парламентом, хотя и ограничивая пространство для оппозиции, но не прибегая к массовым репрессиям. Не обходилось и без издержек: избиратели на выборы ходили неохотно, и порой, чтобы поднять явку, в деревни завозили машины с обувью. Перед голосованием избирателям бесплатно раздавали ботинки на левую ногу, а тем, кто пришел на участок, давали еще и правые. Но главным фактором выживания режима стала американская поддержка.

Лишь в 1990-е гг. после ряда серьезных экономических кризисов механизм патронажа разладился, а разрозненная прежде оппозиция смогла мобилизовать массовую поддержку и одержать победу.
Эти и другие детали мексиканской политики во многом напоминают эпизоды недавнего прошлого и настоящего России. Станут ли они и атрибутами ее политического будущего? Пока для такого развития событий есть все основания, тем более что он может устроить многие влиятельные группировки элиты, желающие сохранить статус-кво. В то же время силы, заинтересованные как в либерализации режима, так и в его еще большей авторитаризации, также могут поддержать монополию "партии власти", согласившись на нее как на наименьшее зло. Если режим окажется способен обеспечить преемственность элит без катаклизмов и обойтись без явных провалов в управлении, в обозримом будущем ему ничто не может угрожать.

-----

* -Гельман Владимир Яковлевич - кандидат политических наук, доцент Европейского университета в Санкт-Петербурге. Факультет политических наук и социологии этого университета - единственное в РФ научное учреждение, входящее в сотню лучших политологических центров в Европе. По данным анализа научных публикаций в 63 ведущих политологических журналах мира за 1998-2002 гг., факультет занимает 88-е место в европейском рейтинге (3-е место в Центральной и Восточной Европе)

Назад

Наверх