Что читает Петербург?	2/8/2004

Ромен Гари // Месье Псевдоним

Елена Травина

В одном из романов Гари рассказывается о мальчике, которому мать предсказывала будущее великого писателя. Но вначале надо было придумать звучный псевдоним. Мальчик исписывал кипы бумаги, пробуя то одно, то другое имя, но все тщетно.

Только под старость мальчик, ставший гонкуровским лауреатом Роменом Гари, придумал, наконец, звучное имя - Эмиль Ажар. Под этим псевдонимом он написал четыре романа, и ему присудили еще одну гонкуровскую премию, от которой он дипломатично отказался. Мистификация раскрылась только после смерти Гари.

Склонность к мистификации французского писателя можно объяснить его русскими корнями. По замечанию Фрейда, его русские пациенты находились гораздо ближе к бессознательному, чем прочие европейцы. Следовательно, им был более свойственен полет фантазии и стремление все усложнить и запутать, будь то литературное произведение или собственная жизнь. Внук курского часовщика Ромушка в этом плане мог дать сто очков вперед.

Кроме того, осмелимся высказать предположение, что неизгладимое впечатление на мальчика оказал Гоголь. И если "все мы вышли из "Шинели" Гоголя", то Гари еще - из "Записок сумасшедшего".

Похоже, что одним псевдонимом дело не обошлось. Каждый последующий роман написан от имени очередного alter ego автора: брошенного ребенка, бунтующего против ценностей цивилизации ученого, прожившего чужую жизнь человека или, наконец, просто удава. При этом удав завернул жизнь писателя в такой гордиев узел, что разрубать его пришлось радикально. В 1980 г. Гари покончил с собой.

К 90-летию со дня рождения Ромена Гари издательство Simposium выпустило три романа, подписанных именами Гари и Ажара. Они очень разные, но объединяет их дух мистификаторства, который просочился даже в краткие аннотации.

"Обещание на рассвете" оказывается романом не столько о крепости подлинных человеческих чувств, связывающих мать и сына, сколько о петле, которая накинута на шею и медленно душит человека, не давая жить собственной жизнью. Считается, что роман автобиографичен, но не покидает ощущение, что Гари придумал себе такую биографию.

Перед нами проходит жизнь человека, который существовал, руководствуясь указаниями своей матери, даже когда ее не было рядом. Борьба за выживание, жертвенность матери, первый сексуальный опыт, игры с дворовыми детьми, война.

Ярко и живо выписана фигура матери героя со всеми ее слабостями и недостатками, комплексом провинциальной актрисы и манией величия. А мальчик пытается соответствовать высоким стандартам, делает карьеру, чтобы доставить удовольствие своему ребенку - старенькой маме.

"Вся жизнь впереди" - еще один роман о сыне и матери, только приемной. Их отношения можно было бы назвать проникнутыми любовью и теплотой, если бы не оказалась перейдена граница безумия. Жизнь проходит в маленькой каморке, где старая еврейка мадам Роза присматривает за детьми шлюх.

У мадам Розы, толстой и больной, было страшное прошлое в виде Освенцима, где она чудом уцелела. За ним настало прекрасное прошлое, когда она работала проституткой на Центральном рынке. Потом Роза стала брать на содержание незаконных малышей и к одному из них, арабчонку, прилепилась всей душой.

Малыш Момо - настоящий Гаврош, знающий изнанку жизни как свои пять пальцев. Он тоже очень привязан к своей мадам Розе, трогательно ухаживает за ней, когда она впадает в маразм. И понемногу, шаг за шагом, становится ею.

Второстепенные персонажи выписаны не слабее основных: старый араб мсье Хамиль, сделавший своим Кораном "Отверженных" Гюго, доктор Кац, лечащий мадам Розу, скорее, словами, чем лекарствами.

Очень хорош перевод, передающий всю образность речи Момо, чьей школой были улицы не самых благополучных кварталов. Неожиданен конец...

"Голубчик" - роман не о дружбе с удавом как гражданской позиции. Он о затравленном жизнью "маленьком человеке", который сам понемногу становится удавом. Его социальное "я" исправно функционирует на ниве статистики, а душа медленно выползает из старой кожи, становясь новым совершенным существом. Метаморфоза превращения человека в пресмыкающееся выписана с потрясающей достоверностью, как если бы Гари (а в данном случае Ажар) сам прошел через это.

А может, так и было: писатель не покончил с собой, а просто выполз из старой шкуры...

Назад

Наверх