Взгляд	12/7/2004

8. Либерализм в России. // Мы подошли к развилке

Яков Гордин*

Мы чрезвычайно любим запутывать простые ситуации. Термин "либерализм" столь же неопределенен сам по себе, что и термин "консерватизм".

Энциклопедический словарь Брокгауза-Ефрона, в котором сотрудничали крупнейшие юристы и философы эпохи, дает такое определение: "Либерализм стремится предоставить человеческому духу полную свободу, требуя в связи с этим свободу слова; в области государственного устройства либерализм отстаивает конституционные порядки против абсолютизма, местное управление против централизации, свободу личности против полицейской опеки <...>, участие народного элемента в отправлении правосудия <...> В области экономической либерализм, в его чистом виде, является противником стеснений свободы торговли (следовательно, фритредерским) и свободы труда (следовательно, противником фабричного законодательства). Однако вследствие сложности общественной жизни господство этого идеала в полном объеме невозможно".

Соответственно, мы встречаем самые различные модификации либерализма. Но неизменным остается одно - свобода человеческого духа и личная независимость. Все остальное зависит от конкретных исторических обстоятельств и является производным от стержневой идеи. В том числе политическая и экономическая практика.

Стихийный и идейный

Миллионы людей, которые в конце 1980-х - начале 1990-х выходили на демонстрации, требуя свободы и демократии, были, так сказать, "стихийными либералами", потому что для них главным было гордое чувство внутреннего раскрепощения - та самая духовная свобода. Значительная их часть перестала голосовать за "идейных либералов", поскольку "стихийный либерал" не обладает свойством, присущим сознательному носителю либеральной идеологии - умением трезво оценить ситуацию. Представления стихийных либералов о ближайших результатах реформ категорически разошлись с тем, что они увидели вокруг себя.

Уверен, что эти люди не отказались от представления о духовной свободе как о высоком благе. Их разочаровал характер процесса, в финале которого - в благополучном варианте - духовные блага в короткий срок должны слиться с благами материальными.

Идейный либерал, в отличие от стихийного, понимает и принимает опасности и издержки своей деятельности.

Классический пример - Сперанский, который считал, что в России его времени вообще нет свободных людей: одни - рабы помещиков, другие, помещики, - рабы государевы, и мечтал пробудить в гражданах инстинкт свободы и личной независимости. К этому были направлены его реформы, которые в конечном счете должны были завершиться введением представительного правления, ограничивающего власть монарха и контролирующего бюрократический аппарат.

Наиболее отчетливо драму либерала - не либерализма! - можно проследить на примере финансовой реформы Сперанского. После двух проигранных войн с Наполеоном - 1805 и 1807 гг. - Россия оказалась на пороге финансового краха. Начавшаяся еще при Екатерине II - после выпуска миллионов необеспеченных ассигнаций - инфляция съедала доходы населения. Александр I в панике обратился к Сперанскому. Сперанский заявил: "Всякий финансовый план, указывающий способы легкие и не предлагающий никакого ограничения в расходах, есть явный обман, влекущий государство на погибель". (Поклон господину Глазьеву!)

Реформатор резко уменьшил количество находящихся в обращении ассигнаций, законодательно запретил выпуск новых необеспеченных кредитных билетов, радикально сократил государственные расходы, введя жесткий бюджет - впервые в России! - и обязав министров отчитываться за каждый рубль. Если вспомнить, что до того каждый министр мог по мере надобности брать деньги из так называемых экстраординарных сумм (а эти суммы состояли из свеженапечатанных ассигнаций), то понятно, какое озлобление вызвали эти новшества.

Кроме того, Сперанский предложил некий вариант приватизации - по его замыслу, государственные земли и леса отныне должны были продаваться частным лицам (в том числе купечеству высших разрядов и иностранным капиталистам), а не раздаваться в виде поощрения, как это делалось прежде.

То есть Сперанский выступил в качестве монетариста и приватизатора.
Сперанский предвидел реакцию и был готов к отставке. При том, что в 1811 году империя получила сбалансированный бюджет, доходы превысили расходы, и войну 1812 года страна встретила в устойчивом финансовом состоянии. Но Сперанский был объявлен "врагом народа" и с позором отправлен в ссылку.

Гайдар, как мы помним, начиная подобные реформы в начале 1992 года, готов был уйти в отставку к концу того же года. Ушел значительно раньше, но дело свое сделал.

Мера допустимого компромисса

Вообще, оказавшись у власти даже на короткий момент - как это было со Сперанским и Гайдаром - либералы не могут не сделать своего дела. Результаты их реформ искажаются или вовсе разрушаются пришедшими на смену деятелями, но поскольку сама идея либеральных реформ в различных вариантах произрастает из фундаментального стремления человека к личной независимости и духовной свободе, то остается глубокий след в историческом сознании. Естественно, возникает вопрос - насколько обширны те группы граждан, которые оказываются носителями "либеральной памяти"?
Это не такой простой вопрос, как может показаться. Если принять соображение о существовании стихийных либералов, то либералы идейные в моменты усталости граждан от неэффективного авторитарного режима могут рассчитывать если не на массовую, то на достаточно мощную поддержку. Чему мы и были свидетелями.

Вопрос о массовости поддержки либеральной политики приводит нас к вопросам политической тактики либералов.
Глеб Сташков ("Дело", 21 июня 2004 г.) пишет: "Либерализм - это свобода, это все лучшее в человеке. Короче говоря, абсолютное добро". Беру на себя смелость уверить господина Сташкова, что ни один здравый практикующий политик либерального лагеря не будет ориентироваться на "абсолютное добро", категорию, к политике не имеющую отношения. Более того, либерализм - явление куда более гибкое и многообразное, чем консерватизм.

Через полвека после либеральных подвигов Сперанского на политическую арену выступил Борис Николаевич Чичерин, классический русский либерал. Как Сперанский, а впоследствии лидер кадетов Милюков, Чичерин был сторонником конституционной монархии и принципиальным противником республики. Что не мешало ему в центр своего учения ставить именно фундаментальные ценности либерализма. "Государство есть союз свободного народа, связанного законом в одно юридическое целое и управляемое верховной властью для общего блага". Понятие личной независимости, свободы личности проходит сквозь всю доктрину государственника Чичерина. И это не результат его аристократического происхождения, а осознание плодотворности подобного подхода к решению судеб страны.
Была у Чичерина любимая идея, которая имеет прямое отношение к положению сегодняшних российских либералов - как идейных, так и стихийных. Он был трубадуром либерального просвещения: "Правительство, которое хочет подавить просвещение, может временно удержать свое положение, но оно имеет против себя будущее". Либералы в стране без либеральных традиций, пренебрегающие просвещением, тоже имеют против себя будущее. Не говоря уже о настоящем.

Можно вполне согласиться с Дмитрием Травиным ("Дело", 19 апреля 2004 г.), что при ограниченной прямой электоральной поддержке - даже учитывая наличие стихийных либералов, - практические деятели этого направления должны кооперироваться с силами, реально осуществляющими политическую власть.
Один из первых конституционалистов граф Никита Панин рассчитывал на своего воспитанника, великого князя Павла Петровича. Сперанский - до поры - опирался на Александра I. Умеренные либералы братья Милютины, великий князь Константин Николаевич и их немногочисленные единомышленники сумели провести Великие Реформы только благодаря поддержке Александра II. За спиной Гайдара стояла монументальная фигура Ельцина.

Либерал Милюков отказался от сотрудничества со Столыпиным, и это, возможно, было роковой ошибкой. Но Милюков был историк и умел учиться на прецедентах. Главная проблема в подобных случаях - мера допустимого компромисса.
Один пример - в послереволюционной Мексике демократическую эпоху Хуареса сменил авторитарный режим генерала Порфирио Диаса, на службу к которому пошли многие либералы, соратники Хуареса. Их интеллект, безусловно, способствовал тому экономическому рывку, который произошел в Мексике при Диасе. Но через три десятилетия - в 1910 году - противоречие между политической и экономической составляющими политики Диаса привели к чудовищному взрыву, четырехлетней кровавой гражданской войне, которая смела и либералов, и консерваторов, и вообще всю прежнюю политическую элиту...

Либерализм не надо идеализировать, представляя его в виде стройной доктрины, детищем прекраснодушной интеллигенции, аристократов духа и т.д. Либерализм многообразен в своих производных и, как правило, вполне прагматичен. Поражение одной из этих производных не означает поражения фундаментальной идеи. Сегодняшняя ситуация свидетельствует отнюдь не о неприменимости основ либерализма в России, а всего лишь о перепаде - вполне предсказуемом - общественных настроений. Мы подошли к очередной исторической развилке, а необходимость выбора в непривычной ситуации всегда рождает острый дискомфорт и внутреннюю тревогу.

----

* - Гордин Яков Аркадьевич - историк и писатель, главный редактор журнала "Звезда", автор целого ряда исследований, посвященных российской истории XVIII и XIX столетий.

Назад

Наверх