Дискуссия	14/6/2004

Имперский синдром // 2. Ядовитая ментальность

Константин ЖУКОВ

Чем дальше отодвигается празднование 300-летия основания Петропавловской крепости, тем отчетливее видно, сколь глубоко петербургским по своей сути было это мероприятие. Отсутствие со стороны устроителей празднеств малейшей заботы об удобстве горожан и опустевшие на время торжеств улицы - можно ли было в этом городе ожидать чего-то другого?

Поневоле вспоминалось подобное же действо, происходившее некогда на том же самом месте. В сентябре 1721 года по случаю заключения Ништадтского мира в Санкт-Петербурге состоялся многодневный маскарад. Его возглавлял сам царь, наряженный голландским матросом и подававший сигналы барабаном. В первый же день в самый разгар веселья царю захотелось соснуть часок-другой; всем гостям было приказано оставаться на своих местах и "ждать царёва возвращенья". Тысяча человек в карнавальных одеяниях слонялись по Троицкой площади, не смея отлучиться и не зная, чем себя занять. Когда монарх отдохнул, празднество, к его удовольствию, было продолжено.

Маскарад был одним из нескольких десятков мероприятий, отмечавших окончание Северной войны. В их числе было и еще одно, особенно знаменательное: 22 октября в Троицком соборе после праздничной литургии, чтения текста Ништадтского договора и соответствующей случаю проповеди царю Петру Алексеевичу от имени Сената и всех подданных его величества было поднесено прошение о принятии им на себя титулов Императора всероссийского, Отца Отечества и Великого. Соблаговолил принять. Россия официально стала Империей.

За что мы любим империю?

"Петербург, или Санкт-Петербург, или Питер (что - то же) подлинно принадлежит Российской Империи" - так начинает свой роман о Петербурге Андрей Белый. "Он был рожден имперской стать столицей" - вторит другой поэт, Наум Коржавин.

Действительно, среди резонов, ради которых был воздвигнут этот город, только один ни у кого из историков не вызывает сомнения: он должен был стать столицей новой Империи.

Петровская имперская идеология стала идеологией этого города, именно к ней генетически восходит то, что принято называть "петербургским менталитетом".

Петровская империя должна была стать европейски ориентированным государством, приобщиться к числу, как тогда говорилось, "политичных народов". Официальный титул императора указывал на римскую традицию и одновременно свидетельствовал о разрыве с русскими титулами.

Слово "царь" в Древней Руси обозначало правителя, стоящего выше князя, и в этом значении оно применялось, в первую очередь, к ханам Золотой Орды, от которых и перешло "по наследству" к Ивану III и его потомкам. Принятие Петром I титула императора призвано было продемонстрировать принадлежность России к европейской культурной традиции.

Ориентация на Европу неизбежно влекла за собой разрушение характерного для Московской Руси изоляционизма, а также утверждение таких важнейших для современного либерализма принципов, как свобода совести и национальное равноправие.

Другим источником этнической и конфессиональной толерантности являлось представление о том, что империя - это обязательно большое многонациональное государство, объединяющее под благодетельной властью Отца Отечества "детей разных народов".

Императорский Петербург, безусловно, мог считаться образцом мирного и дружелюбного сосуществования представителей разных наций и вер. Частный, но красноречивый пример: в марте 1710 года староста католической общины Петербурга, знаменитый архитектор Доменико Трезини крестил (естественно, по католическому обряду) своего сына Пьетро; при этом крестным отцом был православный государь Петр Алексеевич, а крестной матерью - протестантка, дочь вице-адмирала Крюйса.

Мотив международной открытости связывался с мотивом учения у иностранцев, просвещения дикости, - вспомним любимый Петром эвфемизм для обозначения шведов: "учители".
Еще одной необычайно привлекательной, с современной точки зрения, идеологемой петровского времени был декларированный принцип равенства всех перед законом. Часто цитируется фраза царя, дошедшая до нас в изложении Якоба Штелина: "Когда государь повинуется закону, то да не дерзнет никто противиться оному".

В отличие от московских царей - безраздельных хозяев своей страны и своих подданных, - Петр становился в некотором смысле слугой своих подданных: "Я за мое Отечество и людей, и живота своего не жалел и не жалею, то како могу тебя непотребного пожалеть".
Человеческое достоинство представляло для Петра ценность несравнимо большую, чем для его предшественников. Характерная запись из нартовских "Достопамятных повествований и речей Петра Великого": "Его величество, отменяя старинные обряды, изъявляющие униженности человечества, в 1701 году, декабря 30 дня, запретил, чтоб не писать и не называть уменьшительными именами вместо полного имени Дмитрия Митькою или Ивашкою, чтоб не падать пред ним на колени и чтоб зимою, когда морозно, не снимать шляп и шапок с головы, проходя мимо того дворца, где обитает государь..."

Ко всему названному следует прибавить рационализм и прагматизм, характерные для идеологии петровского времени, ее просвещенческий характер, любовь к наукам и искусствам и т.д., и т.п.
Неудивительно, что по сей день многие видят в имперском прошлом материал для построения демократического будущего. Современный петербурговед профессор Г.Л. Тульчинский, например, призывает апеллировать "к конструктивному содержанию имперской культуры" и видит в имперском наследии "основу новой демократии и открытого общества".

И вроде бы остается лишь выявить упомянутое "конструктивное содержание". Здесь-то и начинается самое трудное...

Калий цианистый, пищевой?

Стержнем имперской идеологии является представление об исключительно важной роли монарха в жизни страны и каждого из подданных по отдельности. То, что Россия стала называться Империей, было следствием возложения на Петра императорского титула, а не наоборот. Имперская идеология сродни религии, и место Бога в ней занимает монарх.
Да, конечно, монарх для своих подданных и отец, и слуга, но далеко не для всех! "Служи верою и правдою, то в начале Бог, а при Нем и я тебя не оставим, тогда ты будешь иметь во мне отца" - передает слова Петра в своих "Записках" И.И. Неплюев. Правовая защищенность личности обусловливается абсолютной лояльностью этой личности по отношению к государству. А уверенность в лояльности может дать только абсолютный контроль, поэтому империя - это всегда полицейское государство. Петровский режим отличался в этом отношении особой изощренностью, делая сексотами даже священников и принуждая их к нарушению тайны исповеди. Имперское сознание категорически не приемлет любые формы инакомыслия. Чрезвычайно показателен указ Петра от 18 августа 1718 года, запрещавший под угрозой смертной казни (!) "писать запершись".

И, конечно, имперское сознание благосклонно относится лишь к тем народам, которые мирно склоняют главу под защиту "дружеских штыков", а на тех, которые проявляют неуместную строптивость, всегда найдутся Суворов, Ермолов или Паскевич.
Не стоит преувеличивать и имперскую веротерпимость. Во времена Петра I лояльность и уважение соблюдались лишь по отношению к тем конфессиям, в представителях которых царь видел необходимых для государства специалистов. Прочие же являли собой не более чем удобный источник увеличения государственных доходов за счет дискриминационного законодательства. Облагались специальным налогом и обязывались носить определенную одежду с особым знаком лояльные старообрядцы (тех, кто призывал к неповиновению "царю-", попросту казнили). Указом от 1713 года помещики и вотчинники мусульманской веры в случае отказа принять крещение лишались в пользу казны своего имущества. Нужно ли напоминать о положении евреев в течение всего петербургского периода русской истории?*

Столь же относителен и "европеизм" российской империи. В записи А.И. Остермана дошла фраза Петра: "Нам нужна Европа на несколько десятков лет, а потом мы к ней должны повернуться задом". Примеров того, как самые просвещенные и европеизированные российские империалисты обрушивались на Европу, лишь только близость с нею создавала угрозу великодержавным интересам, - множество. Вспомним хотя бы стихотворение "Клеветникам России" "певца Империи и свободы" А.С. Пушкина.
Что касается уважения человеческого достоинства, то известны сотни примеров таких диких унижений, достававшихся в петровское время и дворянам, и всем без разбору, что среди них двухчасовое ожидание отдыхающего царя выглядит приятной разминкой. Чего стоило хотя бы принуждение всех гостей пить в огромных количествах водку во время царских пирушек: исключения не делалось ни для престарелых, хотя случались и смертельные исходы, ни для беременных женщин, хотя случались и выкидыши.

Таким образом, пытаться вычленить из имперского сознания элементы, полезные для построения свободного гражданского общества, абсолютно бессмысленно. Имперское мировоззрение цельно, и нельзя из него извлечь ничего такого, что не потянуло бы за собой главного - безоговорочного примата монарха над всеми, а равно государства над личностью или над меньшинством. Любое имперское политическое деяние, даже если его непосредственные цели внешне соответствуют либеральным ценностям, в конечном счете оборачивается их полной противоположностью.
Говорить о возможности использования обществом элементов имперского мировоззрения в качестве "кирпичиков" для построения либеральной государственности - все равно что предлагать для восполнения недостатка калия в человеческом организме использовать цианистый калий - в надежде, что организм сумеет успешно извлечь из этого смертоносного сырья "благотворные элементы".

------------

*- Справедливости ради заметим, что сам Петр, несмотря на то, что в "Достопамятных повествованиях" Нартова ему приписываются антисемитские высказывания, по-видимому, был к евреям вполне благосклонен. Один из особенно приближенных к нему людей, П.П. Шафиров, был крещеным евреем, а в письме к А.П. Веселовскому, который рекомендовал ему врача-иудея, соглашавшегося приехать в Россию лишь при условии сохранения своего вероисповедания, царь писал: "По мне будь крещен или обрезан - едино, лишь будь добрый человек и знай дело". Начало законодательного ограничения прав евреев относится ко времени царствования Екатерины I

Назад

Наверх