Взгляд	12/4/2004

Война и ВладиМир // Чеченский кризис переизбран на второй срок

Дмитрий ТРАВИН

Окончание. Начало - в предыдущем номере

Популярность Путина есть продукт российской модернизации, ставшей катализатором народного национализма. Модернизирующееся общество часто относится с ненавистью к инородцам и подбирает себе вождей в соответствии с этими своими ощущениями.

"Грядущий апокалипсис"

Трудно признаться в том, что ты просто не любишь "черных". И еще труднее осознать, что эта нелюбовь есть иррациональное выражение твоих же собственных проблем. Проблем, возникших вообще не в области межнациональных отношений, а на работе, в семье, в сфере каждодневных болезненных "разборок" с самим же собой. И вот в этой-то ситуации появляется человек, который говорит, что тех, кого ты скрыто ненавидишь, надо мочить.
Естественно, этот человек бережет нашу моральную чистоту и трижды оговаривает, что речь не идет о войне с народом или тем более о каком-либо проявлении шовинизма. Более того, речь идет о том, чтобы помочь самому этому народу избавиться от бандитов, мешающих ему нормально жить.

И наконец, самое главное. Этот лидер - кровь от крови, плоть от плоти народной - сам, скорее всего, верит в произносимые им слова. Не ощущая того, насколько слова эти связаны с его собственными нерешенными психологическими проблемами. А от этого слова становятся еще более убедительными.
Конечно, по ту сторону фронта и вправду полно мерзавцев. Конечно, война с каждым годом умножает в чеченских селах число профессиональных убийц. Относительно понимания данных фактов вряд ли могут быть споры, и люди типа Елены Масюк, несколько идеалистично относившиеся к чеченским борцам за свободу, могли на себе убедиться в том, какова настоящая бойня. Но эти строки пишутся не для того, чтобы толковать об очевидном. Сегодня важнее разобраться в ином.

Почему мы имеем конфликт с Чечней и почему мы так любим Путина? Потому ли мы теряем людей на фронтах и в терактах, что уверены в правильности предложенного президентом пути? Или мы потому так уверены в правильности этого пути, потому так любим Путина, что внутренне проникнуты одной, но пламенной страстью? Эта страсть говорит нам: все, что исходит из чуждой нам культуры, - ложь и мерзость. Все, что замышляют представители этой культуры, - зло. И, значит, все, что делается для борьбы с ними, - это добро.
Если мы размышляем рационально и допускаем, что с Чечней можно жить в мире, коли не загонять чеченцев в угол, то нарастание наших потерь вызывает сомнение в правильности курса, избранного Путиным. Но если мы руководствуемся иррациональным чувством ненависти, исходно отторгающим чужую культуру, тогда каждый теракт воспринимается как знак приближения апокалипсиса. А человек, стоящий на пути сил тьмы, воспринимается как святой. Даже если действует неэффективно.

Точнее в данном случае, его действия воспринимаются как эффективные, поскольку кажется, что, не будь этого святого, отрубающего змею одну голову за другой, чудище давно бы уже пожрало нас, а затем принялось бы и за другие народы с целью установления всемирного халифата, воспринимаемого как царство тьмы.
Россия опять играет в истории мессианскую роль, избавляя мир от исламских фундаменталистов, так же как в свое время избавляла от монголов. Эта мысль тоже крайне важна для сознания модернизирующегося общества. Мы хотим жить так, как живут европейцы. Мы ощущаем, что пока еще наш мир хуже, грязнее, запущеннее. Мы ощущаем свою ущербность. Но взамен культивируем чувство превосходства над Западом, сознание того, что без нас "старушка Европа" была бы уже захлестнута полчищами озверевших варваров.

Все сказанное выше можно интерпретировать в психологических категориях: расщепление, проекция и идеализация*. Мы искусственно расщепляем мир на абсолютное добро (наша культура) и абсолютное зло (чужая культура), затем проецируем наши внутренние нерешенные проблемы на внешний мир (на инородцев) и, наконец, идеализируем человека, предлагающего нам решение.

Выход из безвыходной ситуации

Если приведенные выше рассуждения верны, то, значит, бойня не кончится под воздействием терактов, как полагают люди (или нелюди), управляющие шахидами, и как полагают те российские аналитики, которые считают, что народ рано или поздно разочаруется в режиме, не имеющем сил защитить его от взрывов. Наоборот, режим будет лишь крепнуть по мере того, как станут нарастать силы террористов.
И, естественно, маловероятно, что это укрепление вдруг наведет Кремль на мысль о заключении нового соглашения типа того, которое появилось на свет в Хасавюрте. Людей, конечно, всем жалко, но существуют же и высшие государственные цели - стабильность, управляемость, госбезопасность.

Таким образом, получается, что все это у нас надолго. По крайней мере, до тех пор, пока не трансформируются культурные основы нынешнего кризиса.
Первый вариант возможного развития событий связан с успешным укреплением российской экономики, с благоприятным завершением модернизации общества. В свете данного варианта наше нынешнее поколение, фрустрированное реформами, постепенно сходит со сцены. На смену приходит новое поколение людей, чьи жизненные устремления с молодости находятся в большем или меньшем соответствии с теми возможностями, которые предоставляет им общество.

Рациональный элемент в сознании этого поколения постепенно усиливается, тогда как иррациональный постепенно сходит на нет. Иначе говоря, значительно меньше оказывается потребность в том, чтобы канализировать скапливающуюся внутри у человека агрессию в сферу межнациональных отношений. Общество постепенно становится не то чтобы противником ведения войны, но, скорее, более последовательным защитником своих же собственных интересов. А эти самые интересы состоят в том, чтобы не гибнуть в результате терактов.
Лидер, который сегодня благодаря противостоянию с террористами становится в глазах почитателей чуть ли не святым, в перспективе окажется при трезвом рассмотрении просто-напросто плохим администратором и близоруким политиком, не способным выбрать тот вариант решения проблемы, который быстро рационализирующееся общество признает наиболее разумным. Соответственно, лидеру, если он захочет остаться таковым, придется по-иному адаптироваться к существенно изменившимся требованиям общества.

Второй вариант возможного развития событий связан с культурной трансформацией самих чеченцев. Ведь их общество тоже модернизируется. А по мере модернизации будет все труднее находить шахидов для реализации целей террора.
Правда, понятно, что общество, оказавшееся сегодня в состоянии осажденной крепости, будет модернизироваться гораздо медленнее, чем любое общество, сотрудничающее с Западом и воспринимающее тот культурный вызов, который от него исходит. Шахид в Чечне героизируется массами, тогда как любой человек, стремящийся к вестернизации, рискует там оказаться в шкуре коллаборациониста.

Тем не менее, думается, что Чечня будет меняться и агрессивность населения по мере смены поколений может начать медленно сходить на нет. Усталость от войны накапливается в любом обществе. Даже в том, которое очень агрессивно настроено.
По-видимому, культурная трансформация в России и Чечне будет идти параллельно, и это обеспечит постепенное (скорее всего, в течение десятилетий) движение навстречу друг другу. В конечном счете, число людей, видящих в представителях иной культуры таких же людей, а не монстров, достигнет критической массы и обусловит кардинальные перемены.

Наконец, не исключен и политический (если можно так выразиться) выход из кризиса даже до наступления момента кардинальной культурной трансформации.
Если благоприятное экономическое развитие России застопорится (ведь рано или поздно хозяйственный кризис обычно наступает), а материальное благосостояние начнет ухудшаться, естественным образом упадет и популярность вождя. Рациональное в головах людей в очередной раз вступит в столкновение с иррациональным. И первое, скорее всего, несколько потеснит второе.

Наметившиеся изменения вызовут трансформацию в элите. Единая партия власти начнет искать пути для выживания и реанимировать внутри себя, казалось бы, уже отмершие фракции. "Недобитые" демократы осмелеют и станут решительнее критиковать власть. Словом, то, что сегодня представляется невозможным - смена вождя, - будет вновь поставлено в повестку дня.
И тогда в качестве одного из инструментов осуществления поворота часть элиты захочет использовать "чеченский фактор". Вспомним, как в 1956 г. на ХХ съезде партии было объявлено, что у вождя, в общем-то правильно двигавшегося по пути к коммунизму, имелись отдельные недостатки. Точно так же году этак в две тысячи каком-то стране поведают об иных возможных путях решения кавказского кризиса. Если к тому времени вождем будет уже не Путин, а некий его преемник, к которому "святость" перейдет по наследству лишь частично, появятся дополнительные возможности для того, чтобы разрубить чеченский узел.

----------

*- См. Мак-Вильямс Н. Психоаналитическая диагностика. М., 2001, с.141-152.

Назад

Наверх