Взгляд	9/2/2004

Самурайское счастье

Валерий ОСТРОВСКИЙ

На наши экраны вышел фильм американца Эдварда Цвика "Последний самурай". На первый взгляд, просто высокобюджетный голливудский боевик, к тому же сделанный в высшей степени профессионально. Можно посмотреть - и уйти. А можно и задуматься. Как ни странно - над собой.

Старое и новое

Представьте себе, что летом 2003 года, двенадцать лет спустя после августа 1991 года, Россия узнает: из предгорий Саян на Москву движется небольшая, вооруженная преимущественно холодным оружием, на тачанках и конях армия, вожди которой требуют восстановления СССР и "Морального кодекса строителей коммунизма". Не смогли представить? Между тем "Последний самурай" посвящен именно такому эпизоду истории Японии.

Прошло десять-двенадцать лет после революции Мэйдзи 1868 года, когда власть от правителей-сегунов перешла в руки молодого, пятнадцатилетнего, императора Муцухито. Страна вступила на бурный, но непривычный путь капиталистического развития, точнее - в этап первоначального накопления капитала. Жизнь радикально меняется. Реформы стимулируют развитие - строятся железные дороги, телеграфные линии, в быт входит европейское платье и европейская техника. Традиционные устои ломаются на глазах. Один японский поэт того времени выразил всеобщее настроение недоумения в следующем трехстишии:

Как долго я мечтал на поезде проехать.

Сошел на станции,

И некуда идти.

Все это нарушало старый порядок. Особенно в те дни, когда были ликвидированы последние остатки даже не вольности самурайской, а их атрибутики - к примеру, право ношения особых косичек. Вообще-то большинство самурайской общественности смирилось с происходящим. Самураям были назначены вполне приличные пенсии. Они вполне могли существовать в статусе зажиточных, средней руки рантье. Их патроны, князья "дайме", получили возможность капитализировать свои накопления. Японские реформаторы материально заинтересовали, а тем самым разложили большинство представителей "старого режима". Но не всех.

Такой дайме и является одним из двух главных героев фильма Цвика. Он наделен не просто благородством. Он преисполнен достоинств, он европейски образован. Что, кстати, представляется не столь уж идеалистически-художественным допущением. Даже в период закрытости Японии от европейцев ряд феодалов тайком поощряли европейские новшества, которыми их тайком снабжали голландские купцы. Не случайно даже в современном японском языке новинки науки и техники обозначаются термином "рингокуся", что в буквальном переводе означает "голландская наука".

Дайме не желает жить по-новому. Он не хочет восстанавливать традиции сегуната по всей Японии. Он лишь защищает свое право жить по самурайскому кодексу "бусидо". Второй (точнее - главный) герой фильма - американец, "бывший лучший, но опальный стрелок" отряда генерала Каспера, уничтожавшего индейцев (вспомним, кстати, и нелепую легенду о том, что индейцы снимали скальпы с белых, хотя все было с точностью до наоборот - честь снимания скальпов принадлежит именно белым людям), мучающийся от собственных преступлений и беспробудно пьющий. Он подряжается ехать в Японию для обучения японских солдат регулярной армии. Это было как раз в ту пору, когда там была введена всеобщая воинская повинность, а самурайские отряды окончательно запрещены.

Однако в первом же бою необученная армия из вчерашних крестьян, даже вооруженных огнестрельным оружием, терпит поражение от небольшого отряда самураев, на вооружении которых мечи, копья и сила веры в свою правоту. Американец пленен, но в плену он проникается красотой самурайских принципов и овладевает искусством фехтования на мечах.

Не стану пересказывать весь фильм. Постепенно понимаешь: самураи - защитники "старого порядка" - безнадежно ретроградны, но при этом благородны и чисты духом. Японские "младореформаторы" того времени ведут страну в верном направлении, но при этом циничны и продажны. Гибель на поле боя вождя самураев и лидера "младореформаторов" ставит перед императором Муцухито вопрос о слиянии в единое целое традиций и прогресса. Американец возвращается в японскую деревню к любимой женщине.

Новое и старое

Нет сомнения, что японская модернизация оказалась самой успешной в истории человечества. Страна, где даже пятьдесят лет назад большинство людей имели шанс съесть кусок рыбы лишь в праздничный день, сегодня занимает второе место в мире по объему ВВП. Вероятно, тому есть свои причины.
Отсутствие природных ресурсов делало Японию неинтересной для колониальной экспансии европейцев. Отсюда - фактическое отсутствие массовых "антизападнических" настроений. Да, конечно, в японском языке любой иностранец обозначается словом "гайджин" - чужак. Это можно назвать национализмом. Но этот национализм весьма продуктивен. Он направлен на сохранение самобытности с одновременным перениманием с Запада всего того, что требуется для модернизации. Конечно, Японии пришлось испытать торжество перекоса "самурайского духа" в симбиозе нового и старого. Жертвы двух мировых войн, принесенные этой иллюзии, не прошли даром. Отказ Японии от внешнеполитической экспансии после Второй мировой войны и перенос центра тяжести на внешнеэкономическую экспансию обеспечили "японское чудо". Но основы его были заложены именно в период революции Мэйдзи, когда новое и старое оказались фактически симбицированы.

Другая причина - в особенностях приватизации в эпоху Мэйдзи. В отличие от России, где объем казенной собственности был непропорционально велик (впрочем, так же, как и в Японии), вчерашние самураи, оказавшись в государственном управлении модернизирующейся страны, в силу традиций, запрещавших им заниматься торгашеством, построили верфи, железные дороги, арсеналы и прочую малодоходную инфраструктуру и решились на то, чтобы за бесценок (это - официально, а фактически - за взятки) продать их успешным к тому времени фирмам. Так возникли столь эффективные гиганты, как "Мицубиси" и "Мицуи".
И никто не кричал о "распродаже всего, что создано народными руками". И никакой тебе Счетной палаты, имеющей ко всему сущему "претензии морального порядка".

И, наконец, еще об одном. Самураи не имели навыков не только торгашества, но и бюрократической волокиты. Традиционно в эпоху, предшествовавшую революции Мэйдзи, эпоху сегунов, централизованной бюрократии в Японии не существовало. Административное управление тогда было заменено управлением дворцовым. Поэтому реформаторы могли начать создание бюрократической машины с нулевой отметки. И создали ее, причем весьма эффективную. Дело довершил генерал Макартур после войны. Хотя и до того японская конституция была по форме весьма демократична (примерно как сталинско-бухаринская в СССР), но Макартур приказал принять новую. Два армейских капитана из числа бывших адвокатов по его приказу переписали с некоторыми модуляциями Конституцию США.
Когда парламент Японии волокитил ее принятие, Макартур пригрозил приставить в зале заседаний к каждому депутату по автоматчику. И эта японская конституция действует по сей день. И японцы ее свято чтут.

Так что недаром ты отдал свою жизнь где-то в полях под Киото, дорогой самурайский товарищ! И ты был с ним - плечом к плечу - совсем не зря, бравый американский собрат! Не зря поют о вас песни и снимают фильмы, независимо от того, были вы на самом деле или нет. Ваше дело не пропало.
Ну, что ж, а под конец - несколько слов о нашей матушке России. Наш президент Путин, подобно императору Муцухито, все время пытается соединить новое и старое. "Гимн партии большевиков", переписывание учебников истории под давлением генерала Варенникова - это дань признания коммунистическому советизму. Подчеркнутое православие и имперский герб - малая дань исторической России, существовавшей до 1917 года. Триколор и "питерские либералы" в министерствах - дань демократии и модернизаторству.

Проблема в том, что все это пока не сходится, не симбицируется. Вполне вероятно, что такое когда-либо возможно. Но не бюрократическим путем с нотками политической истерики, как это делается сегодня. А каким-то другим, естественным. А может быть, это невозможно вообще.
Толчок для серьезной дискуссии на эту тему мог бы дать сам президент. Пока он этого не делает. И его люди тоже. Может, им стоит организовать культпоход на "Последнего самурая" с предварительным, разумеется, обзором истории японской модернизации?

P.S.: А фильм стоит посмотреть хотя бы ради масштабной сцены конной атаки самураев на правительственные пулеметы. Со времени "Пепла" Анджея Вайды и "Атаки легкой кавалерии" Тони Ричардсона (описывающей гибель британцев под Балаклавой во время Крымской войны) ничего подобного в мировом кино не было.

Назад

Наверх