Анализ	25/8/2003

Германский кошмар. Как немцы боролись со своей гиперинфляцией

Дмитрий ТРАВИН

Нам осталось узнать о последующей судьбе Ялмара Шахта. Судьбе не менее фантастической, нежели та реформа, которую он осуществил.

С приходом к власти нацистов, Гитлер, полагавший, что Шахт — единственный ариец, способный перехитрить евреев в такой сложной области, как финансы, вверил его попечению заботу о денежном хозяйстве, а затем и об экономике в целом. Гитлер полагал, что будет манипулировать Шахтом, но и Шахт надеялся на то, что сможет манипулировать Гитлером. В итоге все кончилось для Шахта потерей власти. А после войны еще и Нюрнбергским трибуналом.

Банкир и свиньи

Шахт чрезвычайно удачно выстроил свою карьеру. Он управлял Рейхсбанком до марта 1930 г., но еще в апреле 1929 г. начал делать заявления, свидетельствовавшие об очередной эволюции его взглядов, весьма созвучной развитию взглядов нацистов. Банкир, в частности, потребовал возврата германских колоний и польского коридора, чтобы имелась возможность выплачивать репарации.

Французы были вне себя. Париж стал делать грозные заявления для прессы и давать инструкции своим банкам об отзыве французских депозитов из Германии.

Шахт ушел в отставку в самом начале Великой депрессии, предпочтя в течение некоторого времени заниматься свиноводством. Таким образом, его репутация оставалась незапятнанной. Он по-прежнему считался чудотворцем, вытянувшим в 1923-24 гг. страну из пропасти, а последующие экономические трудности с его именем уже не ассоциировались.

Более того, сформировался миф, в котором роль Шахта в жизни страны превозносилась буквально до небес. Когда он уходил в отставку, в прессе появилась картинка, изображающая новое занятие бывшего главы Рейхсбанка с подписью: "Несчастна та страна, в которой хороший банкир вынужден выращивать свиней".

Уже с декабря 1930 г. Шахт начал налаживать контакты с Гитлером. Симпатий к нацистам он не испытывал и в партию не вступал. Он оставался одним из немногих работавших в Германии при Гитлере крупных специалистов по проблемам экономики, так и оставшихся вне пределов NSDAP.

Более того, он намеренно не стремился войти в круг ближайших сподвижников Гитлера, хотя подобная возможность у него имелась. Как отмечает биограф банкира, "Шахт и другие нацистские лидеры были как вода и масло: они не смешивались".

Буржуазный специалист

Только сложность и противоречивость характера Шахта может объяснить подобное поведение. Этот банкир, бесспорно, выделялся на общем политическом фоне Веймарской республики, столь богатой на персоналии, но столь бедной на по-настоящему сильные фигуры.
Шахт вызывал у современников сложную смесь чувств, в которую входили и восхищение, и отвращение. Это был человек крайне эгоистичный, циничный и абсолютно уверенный в силе собственной личности.

Прекрасно ориентируясь как в экономике, так и в политике, Шахт хорошо понимал все противоречия столь неустойчивой Веймарской республики. Он пришел к выводу о необходимости режима твердой руки и довольно рано осознал, что реальную силу в стране представляет именно Гитлер. Нацизму он абсолютно не симпатизировал, но использовать это движение в собственных интересах и в интересах страны Шахт действительно намеревался.
Нельзя сказать, что он не имел в жизни твердых принципов. Вступив еще в 1908 г. в масонскую ложу, молодой банкир по-видимому намеревался в зрелой жизни приложить усилия для того, чтобы усовершенствовать общество. Шахт, бесспорно, любил власть, рвался к власти, но при этом понимал, будучи реалистом, что власть и слава должны хотя бы частично опираться на практические дела.

Обеспечив финансовую стабилизацию в 1923-24 гг., он стремился теперь к тому, чтобы вновь вытянуть германскую экономику из кризиса, пройдя по тонкому перешейку между двумя пропастями: депрессией, частично связанной с чересчур жесткой финансовой политикой, основанной на золотом стандарте, и инфляцией, неизбежно возникающей при слишком вольном обращении с денежной эмиссией.
Ради того, чтобы проложить в экономике свой собственный, абсолютно нестандартный по тем временам путь, Шахт готов был идти на любые политические компромиссы. В том числе и те, которые слишком плохо пахли.

Шахт был абсолютно чужд радикальным социалистическим подходам, и это в течение какого-то времени вполне сочеталось с позицией Гитлера, желавшего ликвидировать огромную безработицу, но плохо представлявшего, что надо делать в экономике, а потому пользовавшегося услугами "буржуазных специалистов". Фюрер на первых порах практически безгранично доверял Шахту, и тот использовал это доверие для того, чтобы бороться с радикальными элементами, столь распространенными в нацистской партии.
В частности, Шахт вступил в жесткое столкновение с аграрным авторитетом нацистов Вальтером Дарре, делавшим ставку на утопический путь развития крестьянских хозяйств. Вступал Шахт в столкновение и с Робертом Леем, выстраивавшим тоталитарную систему единого трудового фронта.

Между Сциллой и Харибдой

Но при всем при том Шахт не оправдал ожидания многих сторонников либерализма, полагавших, что автор знаменитой финансовой стабилизации, вернувшей Германию к твердой валюте, уменьшит участие государства в экономике. Шахт, напротив, увеличил масштабы государственного интервенционизма.

Промышленность нуждалась в займах, и Шахт дал их ей в довольно большом объеме. В частности, его "экономическим открытием" стала эмиссия своеобразной "параллельной валюты" — специальных векселей "Mefo", с помощью которых в экономику был направлен мощный финансовый поток. По имеющимся оценкам, в 1934-35 гг. эти векселя обеспечивали порядка 50% всех расходов на перевооружение Германии, а за весь нацистский период времени они обеспечили порядка 20% таких расходов. Разъясняя однажды Гитлеру их функции, министр финансов граф Шверин фон Крозиг заметил, что они были всего лишь способом печатать деньги.
Шахт действительно шел по тонкому перешейку. Интенсивная денежная накачка экономики сильно противоречила тому, что сам он делал в прошлом. Но, похоже, искусством проведения монетарной политики глава Рейхсбанка овладел неплохо.

Как сам он впоследствии отмечал, вплоть до 1937 г., т.е. до того момента, когда Шахта фактически отстранили от власти, инфляция в Германии находилась под твердым контролем. И объем денежной массы, и объем производства в сентябре 1936 г. соответствовали уровню 1928 г. Можно сказать, что Шахт стал ведущим практиком кейнсианства еще до появления классической работы Кейнса.
Примерно таким же был курс Шахта и во внешнеэкономической области, где он активно использовал государственный интервенционизм, но сторонился социализма.

Однако в целом стратегия Шахта при всей своей внешней цивилизованности закладывала основы будущей нацистской хозяйственной системы, в которой потребление народа сводится до минимума ради изготовления вооружений. Сам Шахт не перешел грань дозволенного в "приличном обществе", но явно поспособствовал общему "упадку экономических нравов".
Сумев соблюсти меру в финансовой политике, Шахт не сумел удержать равновесие в политике как таковой. В конечном счете сказались принципиальные различия в подходах банкира и фюрера. Сначала они были попутчиками. В дальнейшем же, по мере того как усиливалось стремление Гитлера к милитаризации, экономика фактически стала переходить на административные принципы.

В этой экономике Шахту делать уже было нечего. Возвышение нового "экономического авторитета" — Германа Геринга — стало одновременно падением Шахта. В ноябре 1937 г. он оставил пост в министерстве экономики. В начале 1939 г. Шахт ушел и из Рейхсбанка, поскольку в абсолютно милитаризированной системе даже роль монетарной политики теперь мало что значила. В это время он перешел в оппозицию Гитлеру, причем поначалу играл в ней, по-видимому, ведущую роль.
Конец карьеры Шахта был весьма печальным и в то же время весьма символичным для судеб германского либерализма, увязнувшего в системе сложных компромиссов. В 1944 г., через три дня после знаменитого покушения на Гитлера, Шахт был арестован. Когда в Германию пришли союзники, "оппозиционер" превратился в "нацистского преступника" и вновь оказался за решеткой.

Превратности судьбы, впрочем, не изменили характера "спасителя отечества образца 1923-24 гг." и не сломили его. Шахт прожил чрезвычайно долгую жизнь. И все время, пока он пребывал в тюрьме, банкир считал себя самым ярким и самым невинным человеком из всех, находившихся в заключении.

Назад

Наверх