Взгляд	23/6/2003

Беспокойное наследство

Сергей ШЕЛИН

Чего только не сделал Владимир Анатольевич Яковлев! Впрочем, если начать перечислять все, что он не сделал, выйдет книга толще энциклопедии.

Поэтому поставим перед собой задачу поскромнее. Попробуем перечислить проблемы, которые уходящая городская администрация оставляет в наследство новой. И упростим нашу задачу еще раз: не станем в каждом отдельном случае разбираться, кто виноват - сам ли экс-губернатор, его подчиненные, его предшественники, его рядовые сограждане, федеральный центр или же просто "рок событий".

Чем все это ни объясняй, но сегодня наш город переживает несколько кризисов разом, и для того, чтобы попытаться выбраться из этих тупиков, нужно их видеть.

Из тупика власти

В России две столицы, и бестолковщина столицы северной особенно впечатляюще смотрится на фоне столицы южной.
Лужковская Москва устроена как абсолютная монархия. На верхнем этаже две слившиеся ветви власти - городская администрация, почти безоговорочно контролируемая мэром, и всегда единодушная с Лужковым Мосгордума. Под ними - "властная вертикаль": административные округа, разделенные, в свою очередь, на муниципальные районы. Местного самоуправления, по сути, нет, начальники территориальных единиц назначаются Лужковым, но при этом они наделены некоторой самостоятельностью, в том числе и финансовой - путем закрепления за нижними управленческими уровнями доходных источников.

Такая система, во-первых, обеспечивает для города Москвы единую политику; во-вторых, при всей централизованности довольно гибка; в-третьих, скрепляется в одно целое уникальным организаторским талантом Юрия Лужкова. Благодаря своей ясности и своеобразной логике московская "монархическая" система существует уже одиннадцать лет и до сих пор довольно эффективна, хотя когда-нибудь, конечно, себя исчерпает (и, возможно, уже сейчас заходит в тупик).
Петербургская же система, если ее вообще можно назвать таковой, зашла в тупик, так и не успев предъявить городу каких-либо достижений.

Петербург-2003 - это тоже "монархия", но не абсолютная, а феодальная, раздробленная. Многие звенья собственной администрации губернатор никогда не контролировал. Из года в год ими руководили выдвиженцы многообразных кланов и группировок, занимавшие кресла почти что самозахватом и компетентностью не отличавшиеся.
Недостроенная "вертикаль власти" представлена районными территориальными управлениями, которые формально замкнуты на Смольный, а фактически больны теми же болезнями, что и "центральная" городская администрация. А под ними - сотня с хвостиком декоративных муниципалитетов, занятых чем угодно, кроме насущных местных проблем.

Получилось, что городское и районное начальство существует отдельно, а рядовые горожане со своими проблемами - отдельно. Понятно, что рядом со слабой, погруженной в собственные заботы системой власти в Петербурге поднялись неформальные лидеры местного и районного масштабов, часть из которых обрела официальный статус, сделавшись депутатами городского парламента.
Этот парламент, понемногу становящийся ассамблеей местных князей, зачастую демонстрирует независимость от Смольного. Но пользы городу от такой независимости немного.

Депутаты озабочены корпоративными привилегиями, а не городскими проблемами и в лучшем случае лоббируют местные интересы. Количество принимаемых ими законов недостаточно, а качество - неприемлемо. Правовая система Петербурга запутана, устарела и все больше отстает от его нужд.
Из этого тупика есть два выхода. Либо, ломая сложившийся порядок, железной рукой установить абсолютизм московского образца. Хотя так стройно, как у Лужкова, вряд ли получится.

Есть и второй вариант, исходящий из реально существующих петербургских правил игры: передать в местные бюджеты часть городских доходов, укрепить муниципальные структуры как на низовом, так и на районном уровнях и поделиться официальной властью с теми, кто неофициально ею на местах уже и так обладает.
В этом втором случае - если посты в самоуправлениях станут влиятельны и заманчивы - начнется отток "князей" из горадминистрации и ЗакСа обратно в районы. И тогда освободившиеся в Смольном и Мариинском кресла займут люди со вкусом к управленческой работе и законотворчеству, парламент станет похож на парламент, а городское правительство - на правительство.

Вряд ли организованное таким способом местное самоуправление будет выглядеть вблизи таким уж элегантным, особенно на первых порах. Но эта система, в отличие от ныне существующей, приспособлена к развитию и гуманизации. А насколько быстрым может быть и то, и другое, зависит от скорости выхода из тупика №2.

Из идеологического тупика

Петербург, по инерции воображающий себя цитаделью демократии, в особо острой форме болеет общероссийской болезнью - деполитизацией гражданской жизни. Всеобщее равнодушное или ироническое отношение к политике и политикам - такое же неестественное явление, как и поголовная политизация начала 90-х.
Живая политика в Петербурге почти полностью подавлена патернализмом, то есть снизу - поисками доброго начальника-опекуна, а сверху - потоком обещаний опекать, опекать и опекать. Сложилась устойчивая патерналистская коалиция: на выборах голосуют те, кто рассчитывает на какое-то вспомоществование, а те, кто сами содержат себя и город, в демократическом формировании власти участия почти не принимают.

Но демократия получателей пособий долго существовать не может. Единственная политика, которую способна проводить созданная таким способом власть, - политика застоя, проедания ресурсов и выжимания соков из производительных секторов. В идущем на подъем обществе все наоборот: первое слово принадлежит тем, кто кормит, а не тем, кого кормят.
Хотя патерналистская коалиция - это заговор против любого развития и движения вперед, ее обслуживают практически все существующие в городе партии, неизбежно при этом вырождаясь и отдаляясь от социально продвинутой части горожан.

Этот порочный круг когда-нибудь будет разорван. Либо сверху - если найдутся политики, которые повернутся лицом к поднимающимся общественным силам, либо снизу - если эти силы устанут ждать и сами выдвинут новых лидеров.
Новые руководители города, если окажутся дальновидными, могут подтолкнуть эти процессы - например, если передадут собираемый с горожан подоходный налог (около 30% всех доходов Петербурга) в бюджеты местных самоуправлений. Тогда деньги, собираемые с платящих налоги граждан, должны будут тратиться на обустройство тех мест, где они живут. Выборы в МСУ, монополизированные сейчас патерналистской коалицией, станут популярными среди налогоплательщиков. А это шаг за шагом обновит состав и идеологию избираемых на местах должностных лиц.

Но в любом случае выход из идеологического тупика возможен лишь в обстановке более или менее свободной и открытой общественной дискуссии.
Последние три года (приблизительно с тех пор, как в городе появился предыдущий полпред и возник параллельный Смольному центр власти) Петербург наслаждался если не свободой, то плюрализмом прессы. Один пул ругал городскую власть, второй - власть центральную, а заодно и коллег из противоборствующего пула. Первый подробно рассказывал о трудностях городской жизни, второй о них умалчивал, зато обстоятельно рассуждал о ценностях демократии и либерализма.

Такое раскладывание житейских трудностей и высоких идеалов по разным корзинам - вещь неестественная. Ведь либеральная демократия как раз тогда и приживается, когда добивается успеха в сокращении трудностей реальной жизни.
Но даже и такой, не совсем удачный плюрализм помог ввести в открытое обсуждение хотя бы часть реальных городских проблем - все, что было под запретом с 96-го года, с начала яковлевской эры.

Если избрание нового губернатора вернет прессу обратно к системе 96-го года, это будет не только управленческой ошибкой, отсекающей власть от живой информации, но и грубым политическим промахом. Потому что сегодняшний Петербург такую закрытую систему достаточно быстро отторгнет.
Город нуждается не в возвращении к тому уровню свобод, который был в 96-м или даже в 91-м, а в движении вперед - к таким свободам, которых у петербуржцев еще не было.

Из тупика несвободы

Возможность открыто ругать своего президента (или своего губернатора) - это важная свобода, спору нет. Но вот как быть со свободой ругать своего нанимателя? Врача из своей поликлиники? Учителя из школы, где учатся ваши дети? Жилье, в котором обитаете?

То есть поругать того, другого или третьего вы, конечно, можете - желательно, правда, не в глаза, а у себя на кухне. Но когда захотите сменить нанимателя (а значит, и место работы), то могут быть проблемы. Скажем, если устраивающая вас фирма далеко и до нее не добраться из-за петербургского бездорожья и транспортного развала.
Или вы надумали сменить лечащего врача. А как это сделать, если подходящий врач работает в поликлинике, в которую вас не пустят, потому что вы прикреплены к другой?

Или вы завели семью, и вам надоело жить в родительском доме. Самое время поселиться отдельно. Но как быть, если денег, чтобы купить квартиру, у вас нет, а снять жилье с правом прожить там столько лет, сколько захотите, практически невозможно? Захотелось вольной жизни - арендуйте квартиру или комнату в коммуналке и живите себе, зная, что хозяева могут выставить вас на улицу в любой момент.
Петербуржец со всех сторон опутан незримыми нитями, повседневно лишающими его свободы выбора, и надо ли удивляться, что свободную прессу он оценит по-настоящему лишь тогда, когда увидит, что она существует не только для себя, но и для того, чтобы помочь ему избавиться от этих пут. Город созрел, чтобы двигаться к свободам нового типа. Об этом - в следующем номере.

Назад

Наверх