Анализ	13/5/2002

Как нам подрасти. Оправдает ли экономика ожидания президента?

Дмитрий ТРАВИН

Владимир Путин на днях посетовал на то, что никак не может получить от правительства планов ускорения экономического роста, о необходимости которого шла речь в президентском послании. Однако медлительность Михаила Касьянова неудивительна. Кремль задал Белому дому сложную задачу. С необходимостью роста согласны все. Осталось выяснить, захочет ли расти экономика.

Понятно, что даже если ее хорошенько об этом попросить, экономика не станет расти быстрее. Для ускорения темпов роста необходимо применение конкретных орудий из макроэкономического арсенала. Причем необходимо четко определиться в двух вопросах. Во-первых, в том, готовы ли мы на определенные жертвы ради ускорения. Во-вторых, к каким из многочисленных противоречивых рекомендаций специалистов следует в данном случае прислушаться.

Сегодня можно спокойно откинуть все доминировавшие еще в середине 90-х гг. объяснения трудного положения, в котором оказалась российская экономика. После нескольких лет неплохого роста ВВП смешно слушать сетования на то, что россияне никогда не смогут хорошо работать в силу своей национальной специфики, что рынок вообще не для нашей страны, что шокотерапия разрушила производственный потенциал и т.д. и т.п.
Замедление роста можно объяснить только двумя чисто экономическими причинами. Либо у нас недостаточен спрос на продукцию отечественных предприятий, а значит, силушке богатырской просто развернуться негде. Либо, напротив, предприятия по какой-то причине не готовы реализовывать весь свой потенциал, не готовы насыщать рынок товарами, которые они могли бы произвести при более благоприятных условиях. В зависимости от того, какое объяснение сегодняшних трудностей мы выберем, будут различаться и методы вывода российской экономики из надвигающейся на нее депрессии.

Ужас на курьих ножках

Если мы возьмем за основу первый подход, то, скорее всего, придем к выводу о том, что увеличить объем совокупного спроса на продукцию отечественных предприятий можно двумя методами.

Первый, более простой, - это протекционизм.
Если мы затрудним приток импорта, то тем самым оставим большую часть отечественного рынка для отечественных же производителей. Именно по такому пути пытаются идти российские автомобилестроители и птицеводы, лоббируя введение серьезных ограничений для ввоза подержанных иномарок и стоя насмерть на дороге, по которой к нам стройными рядами шагают ножки Буша-старшего. Ужас, испытываемый отечественными производителями перед курьими ножками, сравним разве что с ужасом, который внушает малым детям обитательница известной избушки, на этих ножках стоящей.

Тем не менее, думается, что вероятность серьезного усиления протекционизма в сегодняшней России сравнительно невелика. И это даже при том, что Буш-младший показывает нам в данном деле не лучший пример.
Сегодня многие российские производители заинтересованы в том, чтобы Запад не закрывался от нас таможенными барьерами, а потому лоббистское давление в пользу свободы торговли явно не уступает лоббизму протекционистской ориентации. Кроме того, в мировых интеллектуальных кругах (за исключением, возможно, техасских интеллектуалов) уже с 50-60-х гг. явно доминирует представление о пользе открытости экономик, что нашло свое выражение как в росте влияния интеграционных группировок (прежде всего, ЕС и НАФТА), так и в росте влияния ВТО.

Практически всеми признано, что Великая депрессия рубежа 20-30-х гг., а также последовавшее за ней резкое ухудшение международной обстановки было в значительной мере обусловлено безудержным протекционизмом, характерным для той эпохи. Ведь отсечение зарубежных конкурентов дает лишь краткосрочный эффект, тогда как стимулы к повышению производительности труда в условиях протекционизма резко снижаются.

Не чините то, что не сломалось

Второй метод расширения совокупного спроса - это увеличение темпов роста денежной массы. Здесь дело обстоит сложнее, чем с протекционизмом, поскольку за данной стратегией стоит авторитет кейнсианства, одного из самых влиятельных направлений экономической мысли ХХ столетия, не потерявшего своего значения и по сей день, даже несмотря на то, что оно уже четверть века как вышло из моды.
Конечно, сегодня речь уже не может идти о том, чтобы налегать на "печатный станок" в тех масштабах, которые применял Виктор Геращенко в начале 90-х гг. Опасность высокой инфляции всеми осознана, и косвенным подтверждением этого стала недавняя отставка главного автора денежной политики времен начала реформ.

Тем не менее, нельзя закрывать глаза на то, что очень многие развитые страны и успешно развивающиеся государства с переходной экономикой имеют сегодня дефицитные бюджеты (дефицит в размере 1-2 % ВВП считается не слишком страшным), и Центробанки, приобретая на рынке государственные бумаги, могут тем самым финансировать правительства, не сводящие концы с концами.
Нельзя не замечать и того, что Центробанки могут на протяжении длительного времени осуществлять политику снижения учетной ставки, предоставляя тем самым экономике все более дешевые кредиты, а значит, увеличивая денежную массу (именно так поступал в последнее время главный авторитет международного банковского сообщества Алан Гринспен - глава ФРС США).

Нельзя не учитывать, наконец, широко распространенной в мире практики создания локомотивов экономического роста, при которой правительство, например, берет на себя часть издержек по финансированию жилищного строительства (часто за счет все той же практики создания бюджетного дефицита), полагая, что развитие стройиндустрии создаст спрос на продукцию многих других отраслей и все это в совокупности обеспечит увеличение ВВП.
Российское правительство имеет сегодня бюджетный профицит, но испытывает все большие трудности в деле осуществления социальной политики. Замедление роста и неустойчивость доходов, получаемых от экспорта энергоносителей, означают, что под угрозой оказываются очередные повышения пенсий и зарплат бюджетникам, а также поддержание в работоспособном состоянии систем образования и здравоохранения.

В то же время у бизнеса и населения временно свободные деньги имеются в избыточном количестве, о чем свидетельствуют отрицательные реальные процентные ставки (например, процент по любому рублевому вкладу в Сбербанке значительно меньше темпов инфляции).
Поэтому велик соблазн вновь вернуть практику бюджетного дефицита, покрываемого с помощью эмиссии государственных бумаг. Не столь давно сам премьер-министр Михаил Касьянов прямо потребовал от Минфина активнее прибегать к заимствованиям на внутреннем рынке, которые вообще-то осторожными финансистами после дефолта 1998 г. рассматриваются в качестве не слишком желательного направления бюджетной политики.

Что же касается монетарной политики, то и здесь есть признак желания властей прибавить денег в экономике. Новый глава Центробанка Сергей Игнатьев начал свою деятельность с демонстративного снижения учетной ставки, хотя практического значения в России такого рода шаг не имеет.
Таким образом, вероятность ускорения темпов денежной эмиссии в обозримой перспективе представляется более значительной, нежели вероятность усиления протекционизма. Более того, не исключено, что осуществление такого рода политики даст позитивные плоды. Если наши предприятия действительно смогут в ответ на увеличение совокупного спроса расширить предложение, как они это сделали в ответ на свертывание импорта, вызванное девальвацией, Россия вернется к высоким темпам экономического роста.

Однако опасность проведения экспансионистской монетарной политики довольно велика даже в том случае, если ее осуществляют такие квалифицированные люди, как Игнатьев, прекрасно понимающие, что денежная эмиссия может быть лишь некоторым стимулом к развитию, но никак не панацеей от всех наших бед.
Еще Людвиг Эрхард, являющийся, пожалуй, наиболее удачливым макроэкономическим стратегом ХХ столетия, отмечал, что кейнсианство - штука опасная и применять его стоит лишь в отдельных, исключительных случаях. Так, например, если страна со структурой экономики, близкой к оптимальной, длительное время находится в состоянии рецессии, мы можем предположить, что на увеличение объема денежной массы и следующее за ним увеличение совокупного спроса бизнес откликнется быстрым адекватным расширением предложения. Сделать это будет не столь уж трудно, поскольку в условиях кризиса у предприятий просто не используются те мощности, которые раньше обеспечивали экономический рост.

Иначе говоря, если в экономическом механизме что-то сломалось, то кейнсианством можно попытаться эту поломку устранить. Можно выровнять темпы экономического развития и попытаться сделать так, чтобы экономика не перегревалась и не остывала слишком уж сильно. Но, как говорят американцы, не стоит чинить то, что не сломано. Можно лишь напортить.
У нас в экономике сегодня совершенно иная ситуация. С одной стороны, Россия еще лишь создает оптимально соответствующую рынку структуру экономики. У нас еще слишком много предприятий, которые толком ничего путного изготовить не могут даже при расширении совокупного спроса. С другой же стороны, Россия страдает не от падения производства, а лишь от замедления роста.

Велика опасность, что в ответ на расширение спроса наши предприятия не смогут расширить должным образом предложение просто потому, что те из них, которые способны хорошо работать, не имеют резервных мощностей, а те, которые простаивают, не способны работать даже в условиях идеальной конъюнктуры. В результате вместо ускорения экономического роста (или даже наряду с ним) мы вслед за ускорением темпов денежной эмиссии получим дополнительную инфляцию.
Если бы у нас сегодня среднегодовой рост цен составлял лишь 2-3 % как в развитых странах, то можно было бы, пожалуй, даже рискнуть увеличить инфляцию на десяток процентных пунктов ради ускорения роста. Но когда у нас цены растут на 20 % в год (это если верить статистике), а то и больше, ускорение темпов роста денежной массы может вывести инфляцию на 30-40-процентный уровень, который, как свидетельствует мировая практика, является для бизнеса сигналом о том, что из этой страны пора сматывать удочки.

В России, где лишь последние пару лет можно расценивать как стабильные и благоприятные для инвестиций, любое увеличение инфляции будет тем более расценено бизнесом, как сигнал для паники. Поэтому даже если расширение совокупного спроса даст в первый год расширение объемов производства на ряде предприятий, мы скоро упремся в планку, выше которой будет не подняться из-за отсутствия инвестиций, способных реконструировать остальные предприятия. В результате снова начнет резко нарастать импорт, и наша экспансионистская монетарная политика послужит лишь увеличению прибылей зарубежных фирм.

Во всем виноват Чубайс?

Если говорить о коренных интересах российской экономики, то для нее сегодня приток инвестиций и реструктуризация гораздо важнее любого краткосрочного повышения темпов роста ВВП. А потому, думается, нам следует использовать принципиально иные орудия, содержащиеся в макроэкономическом арсенале. Нужно, в основном, работать не со спросом, а с предложением.
В том случае, если посредством осуществления разумной макроэкономической политики удастся сделать производство более эффективным, если удастся повысить очень низкую пока у нас производительность труда, если удастся привлечь на предприятия капиталы, готовые осуществить реструктуризацию, то наши производители продолжат теснить зарубежных конкурентов, а наши потребители смогут покупать больше товаров за счет того, что те станут сравнительно дешевле. Но добиваться улучшения условий ведения бизнеса можно разными путями.

Самый незамысловатый путь - удерживать от повышения тарифы естественных монополий. Весьма соблазнительно считать, что в снижении темпов роста виноват поддерживающий слишком высокие тарифы Чубайс (тем более известно, что он вообще во всем виноват).
И действительно, если тарифы будут расти медленнее темпов инфляции на потребительском рынке, то это означает, что российские производители больше выиграют от повышения цен на свою продукцию, чем проиграют из-за удорожания газа, электроэнергии и стоимости железнодорожных перевозок. Возможно, некоторое время у нас рост ВВП сможет поддерживаться за счет такого рода манипуляций.

Однако в конечном счете подобный подход вряд ли принесет богатые плоды, поскольку в отраслях естественных монополий тоже нужна реструктуризация. Конечно, у монополистов (особенно в "Газпроме") наверняка есть резервы, поскольку долгое время они развивались в таких условиях, которые поощряют не инвестиции, а хищения. Но в целом, замораживание тарифов на газ, электричество и транспорт, как всякая нелиберальная мера, - дело опасное. Можно долго поддерживать рост экономики за счет деградации основных поставщиков ресурсов и услуг, а в конечном счете получить полный развал этих отраслей в сочетании с глубоким кризисом всего народного хозяйства.
Похоже, что сегодня у нас пошли все же по иному пути, несмотря на то, что недавно были сокращены планировавшиеся монополистами темпы повышения тарифов. Теперь бюджеты естественных монополий будут утверждаться правительством, что в какой-то мере способно затормозить откровенное расхищение. Хотя по большому счету перспективы развития этих отраслей могут быть связаны лишь с их приватизацией (а она возможна лишь при реальных тарифах, которые, скорее всего, выше существующих).

Еще один возможный путь развития - это падение рубля. С чисто экономической точки зрения, этот путь очень соблазнителен. Мы видели, что после того, как рубль сильно упал в 1998 г., был обеспечен быстрый рост ВВП. Почему бы не повторить этот успех еще раз? Тем более что объем импорта опять стал нарастать, а потому было бы неплохо иностранные товары с нашего рынка вытеснить.
Любая девальвация действительно облегчает положение производителей и особенно экспортеров. Долларовые цены остаются неизменными, а потому бизнесмены после падения рубля могут резко поднять свои рублевые цены, оставив при этом зарплату работников почти на старом уровне. Таким образом, не только возрастают стимулы к ведению предпринимательской деятельности, но и появляются средства для дополнительных инвестиций.

Насколько этот подход перспективен? Бесспорно, необходимо препятствовать завышению реального курса рубля. Однако долго держать заниженный рубль довольно сложно политически, да по большому счету не слишком выгодно даже с макроэкономической точки зрения.
Понятно, что если бы Центробанк сегодня обеспечил девальвацию, сопоставимую по масштабам с тем, что было в 1998 г., "блистательный режим Владимира Путина" быстро пошел бы на дно. Такого удара по своему благосостоянию народ бы ему не простил.

Кроме того, надо учесть, что после девальвации дорожает не только импорт потребительских товаров, но и импорт оборудования, технологий. Если исходить из того, что мы способны бесконечно развиваться только за счет дешевого рубля, то подобная проблема может казаться не слишком актуальной. Но если мы хотим повышать производительность труда, нам придется многое импортировать.
Таким образом, думается, что ускорение темпов роста ВВП за счет дешевого рубля - перспектива не слишком реалистичная. В лучшем случае Центробанк сможет "опускать" рубль пропорционально темпам инфляции, чтобы сохранять status quo.

Кто "крыша" дома моего7

В итоге единственное, что правительству остается для того, чтобы откликнуться на путинский призыв к ускорению темпов экономического роста, - это снижать разного рода поборы, которыми обложены наши предприятия.
Правда, здесь возникает одна загвоздка. По пути снижения налоговых ставок Россия движется уже два года. За это время была установлена плоская и довольно низкая шкала подоходного налога, появился регрессивный социальный налог и, наконец, уменьшилось бремя, возложенное на предприятия, посредством налога на прибыль. Практически всеми влиятельными отечественными и зарубежными экспертами эта стратегия была высоко оценена. И тем не менее, темпы роста ВВП падают. Так, может быть, снижение налогового бремени не влияет на стремление бизнеса к расширению производства?
Думается, что влияет, но здесь надо принять во внимание размер общего бремени, возложенного на предприятия, а не только бремени налогового. Размер взяток, которые собирает российское чиновничество, а также то, что бизнес вынужден отстегивать за крыши легальные (охранным структурам) и нелегальные (бандитам), в совокупности создают такой квазифискальный пресс, являющийся, судя по некоторым оценкам, одним из самых жестких в мире. Поэтому снижение налоговых ставок, которое Минфину, наверное, кажется значительным, на практике (если мы берем проблему в целом) оказывается не столь уж и большим.
Конечно, оптимальным вариантом смягчения налогового бремени было бы устранение всех тех "мытарей", с которыми бизнесу приходится иметь дело помимо государства. Собственно говоря, именно этой проблемой министр экономического развития Герман Греф в первую очередь озабочен на протяжении последних двух лет. Однако, похоже, результаты пока не слишком впечатляют. И это неудивительно.
Квазифискальные платежи - это не просто поборы на большой дороге, которые можно устранить, пристрелив разбойников. Наше государство, декларативно взяв на себя очень многие серьезные обязательства, на практике оказывается неспособно выполнить даже свои самые главные функции.
Предприниматель платит бандиту частному и бандиту огосударствленному (т.е. чиновнику) по той простой причине, что государство не может его от них защитить. А деньги в виде налогов за свою плохую работу оно, тем не менее, берет. "Крышей" ведь для предпринимателя должен быть милиционер. Если он эту функцию не выполняет, то почему же существует за счет налогов?
Если мы хотим иметь высокоразвитую экономику, то надо выбирать: либо государство выполняет свои обязательства и берет за это с нас деньги, либо государство не выполняет своих обязательств и тогда уступает деньги тем, кто реально прикрывает бизнес, даже если эти люди кажутся нам очень неприятными типами. Такова альтернатива. Коли мы ее не захотим признать, вынуждены будем расплачиваться стагнирующей экономикой.
Конечно, для всех нас было бы приятнее уменьшить ту долю общественного пирога, что идет бандитам и чиновникам. Тогда можно будет не урезать дальше налоги и оставить большую долю бюджетных средств на развитие науки, культуры, образования, здравоохранения, на обустройство увольняемых из армии офицеров и т.д. Однако здесь возникает опасность своеобразной ловушки.
Мы можем, как это уже неоднократно бывало, декларировать развертывание широкой кампании против коррупции и рэкета, автоматически посчитав, что она обязательно увенчается успехом. Но практика показывает, насколько сложна такого рода борьба. Крайне редко она дает мгновенные результаты. Обычно же взяточничество и бандитизм уходят лишь постепенно, со сменой поколений. Даже самые решительные меры не позволяют быстро отсечь миллионы чиновников и преступников от привычных кормушек.
Пока мы поймем, что устранить квазифискальные поборы не удается, от нашего экономического роста останутся лишь рожки да ножки. Поэтому более реалистичным вариантом решения проблемы остается все же дальнейшее снижение налогов. Придется уступить деньги бандитам, хоть это всем и неприятно. Расплачиваться же за экономический рост будут самые беззащитные - бюджетники, пенсионеры.
Ударить по ним никому не хочется. А если даже захочется, то ведь на носу уже парламентские да и президентские, выборы, в ходе которых "беззащитные" могут отыграться. И здесь то возникает главная опасность. Президент и правительство могут решить, что лучше не использовать вообще никаких мер для поддержания падающих темпов роста, чем осуществлять дальнейшее сокращение налогов.
Таким образом, заявив о том, что правительству необходимо стремиться к более высоким темпам экономического роста, Владимир Путин поставил самого себя перед сложнейшим выбором.
В свое время Михаил Горбачев неоднократно заявлял о том, что стране нужны серьезные реформы и даже давил на правительство ради их осуществления. Но на решительные меры он так ни разу и не пошел. Путин сегодня находится в положении, очень близком к тому, в котором находился ранний Горбачев. Сможет ли он выйти из этого положения достойно? Скорее всего, до конца текущего года мы получим ответ на тот вопрос.

Назад

Наверх