Комментарии	28/1/2002

Российско-польский сеанс анестезии

Валерий ОСТРОВСКИЙ

Если не считать исчезнувшую ГДР, визит Путина в Польшу стал первой поездкой к бывшим восточноевропейским союзникам бывшего СССР.

Об истории российско-польских отношений исписаны горы страниц. Вряд ли в мире есть еще два таких народа, отношения которых столь неразрывно были бы связаны прошлым.

Русский царь Иван Грозный, мечтавший в конце жизни поменять московский трон на варшавский, и польский королевич Владислав, чуть было не сделавшийся русским царем. Польский магнат Адам Черторыйский, чуть было не ставший отцом российской конституции, и император Александр I, ставший отцом конституции польской. Друг и соратник Саши Ульянова по готовящемуся покушению на Александра III Юзеф Пилсудский становится в 1918-м "начальником" Польши, а младший Сашин братишка - Володя в том же году вселяется в Кремль.

"Чудо на Висле" в 1920-м спасает Польшу и Германию от тухачевского клина, но оно же фактически спасает и большевистскую власть в России от вероятной интервенции западноевропейского альянса.

Покойный Н. Эйдельман как-то заметил, что в 30-е годы уже прошлого века шпионы и вредители в кино- и печатной пропаганде или уж точно были поляками, или носили фамилии, оканчивающиеся на -ский. Возможно, коммунистические главари и сами стали жертвами своей собственной антипольской паранойи, что подтверждается широко известными словами Молотова о Польше, "не имеющей права на существование". А поляки над колыбельками грудных детей, убаюкивая их, пели: "И поляк в Москве был, и поляк в Москве пил..."

Генерал Андерс, оказавшийся в Москве, в Кремле, в 1942-м, спросил у Сталина о судьбе нескольких тысяч польских офицеров, взятых в плен после 17 сентября 1939-го. "Они сбежали", - ответил лучший друг детей. "Куда?" - переспросил Андерс. "Не знаю, наверное, в Манчжурию", - последовал еще один ответ.

Правда о Катыни и четвертом разделе Польши хранилась в личном сейфе советских лидеров, включая "либерала" Горбачева. Страх перед ее признанием был для них настоящим ночным кошмаром. Но Хрущев в 1956-м так и не решился на масштабную интервенцию в Польшу, по образцу венгерской, когда услышал от только что выпущенного из тюрьмы стойкого коммуниста Гомулки, что он, Гомулка, отдаст распоряжение раздать оружие варшавским рабочим для отпора Советской армии. Драма Гомулки в том и состояла, что в 1970-м он отдал приказ польским солдатам стрелять в рабочих Гданьска.

Но при всем при том самый большой парадокс состоит в минимальном, по сравнению с другими бывшими "соратниками по соцлагерю", росте антироссийских настроений именно в Польше. Ни правый Валенса, ни левый Квасьневский никогда не позволяли себе того, что допускали, скажем, Гавел и иные "просвещенные европейцы" в призывах отгородить Россию от Европы. Возможно, именно эти соображения и определили выбор Польши в качестве первой восточноевропейской страны, посещаемой Путиным. Но это же определило и его особую идеологичность. В любой другой стране проблема прокладки газопровода вышла бы на первый план. А в Польше - отношение президента России к Сталину, к Катыни, к Армии Крайовой.

Следует признать, что в какие-то моменты Путин оказывается выше предубеждений и предрассудков собственного окружения. Дважды он вышел за рамки протокола. Во-первых, в Варшаве, возложив цветы к памятнику Польскому подпольному государству, - то есть той самой антисоветской и антикоммунистической Армии Крайовой. Во-вторых, в Познани, точно так же возложив букет к памятнику познаньским рабочим, погибшим в 1956-м.

Судя по всему, Путин делал эти достойные жесты именно как русский рядовой человек по фамилии Путин, а не как президент. Как президент он еще не может признать то, что признает человек. Как президент он сказал только об исторической неправомочности попыток бывшего СССР господствовать в Восточной Европе, а его преемницы России - диктовать свою волю. И это следует признать крупным шагом в перемене внешнеполитических приоритетов.

Но итоги польской поездки еще раз подтвердили безусловное наличие разрыва между внешнеполитическими и внутренними установками власти в широком смысле этого слова. Утверждают, что Путин весьма был уклончив в вопросе о возможных компенсациях польским жертвам Сталина. Задававшие такой вопрос просто не знали о той нищете, в которой живет большинство российских жертв репрессий. Не знали о том, что вполне "путинская" Госдума на днях отвергла законопроект о компенсациях жертвам расстрела рабочих в Новочеркасске в 1962-м.

И наблюдать за таким разрывом все тревожней.

Назад

Наверх