Анализ	21/1/2002

Как жить без талибов? Операция завершена. Что будет дальше?

Михаил Решетников

Военная операция в Афганистане практически завершилась, но завершилась ли антитеррористическая акция? Важно понять, что именно международное согласие, а если быть более точным - отсутствие такового, будет главным препятствием для достижения искомого эффекта.

Здесь нет ни малейшей попытки оправдать терроризм. Но моя многолетняя практика (в том числе - участие в ряде международных комиссий по национальному примирению) много раз предлагала ситуации, когда я должен был стать на позицию оппонента и взглянуть (в том числе - на самого себя) его глазами.

Исламское лицо

В последние десятилетия во всем мире все чаще звучат тезисы об "исламском наступлении" и "арабской экспансии". Может быть, стоило бы задуматься - почему эти характеристики имеют такой "фронтовой" характер: "наступление", "экспансия"? Почему межнациональные конфликты возникают и с такой закономерностью повторяются в таких, казалось бы, мало сопоставимых регионах мира - на Ближнем Востоке, в Югославии, на постсоветском Кавказе? Почему вдруг у терроризма появилось почти исключительно исламское лицо?

Может быть, стоило бы признать, что речь идет о столкновении двух цивилизаций? У одной из которых пока нет возможности открыто противостоять лидирующей (европейской) в традиционных формах политического или военного давления, но уже есть финансовые возможности, ресурсы и амбиции заявить о своих претензиях. Не является ли все более фанатичный исламский фундаментализм, усиленно культивирующий пренебрежение к смерти и нетерпимость к иноверцам, лишь фасадным проявлением неких более глубоких процессов?
Могут ли быть военные и полицейские меры подавления эффективными? Вероятно, могут, ибо уважение к силе составляет одну из архетипических характеристик исламского менталитета. Но будет ли это эффективным в долгосрочной перспективе? Не порочен ли сам принцип: око за око?

Эти люди, безусловно, совершили убийство, но в исламе, как и в любой другой культуре, убийство позволительно только в отношении тех, кого не считаешь людьми... Для них изобретаются или стихийно входят в язык специальные определения, типа "нацист", "фашист"... Неужели в исламском фундаментализме такой же оттенок приобрело слово "иноверец", "европеец" или "американец"? Почему они нас так ненавидят?
А любим ли мы их? Так ли уж искренни наши подходы к ним и наши мирные инициативы? Является ли вообще "любовь" политической категорией?

Евроцентризм во взглядах на то, что есть прогресс и цивилизация, в стиле мышления, политике и, соответственно, современных моделях мирных инициатив остается преобладающим. И, в общем-то, неудивительно, что эти "мирные инициативы" остаются неприемлемыми для народов Азии, Ближнего Востока и Кавказа.
Для всего мира, который мы нарциссически привыкли именовать цивилизованным, приемлемы, а для них - нет? Почему? Потому что это качественно иная цивилизация. Они вообще - другие: другая культура, традиция, непонятная для нас символика и ментальность.

Какие возможны решения?

Не запутались ли мы в экономических и политических системах двойных стандартов для сверхдержав и развивающихся стран? Не окажется ли однажды, что 90 % населения планеты живет в "странах-изгоях"?

Какие здесь возможны решения? Одно из них недавно высказал мой знакомый - добродушный и бесхитростный человек: "А может быть, лучше бы "сделать их поменьше?" И это не такая уж редкая или "свежая" идея...
Академические институты и дипломатические ведомства, а также ведущие международные организации, включая ООН, разрабатывают и пытаются реализовать все более эффективные (на их взгляд) модели разрешения конфликтов в обществах и государствах, надгосударственных и наднациональных сообществах, культура и традиции которых не только существенно отличаются, а нередко оказываются вообще не сопоставимы с культурой и традицией разработчиков.

Это та же "хрущевская кукуруза" в Нечерноземье. Эффект этих разработок предсказуем, и наиболее сравнимой моделью является результат законодательного запрета многоженства в Ингушетии. Запрет существует сам по себе, а повседневность - сама по себе. Такие запреты, безусловно, с некоторым полупрезрительным отношением и даже отвращением будут соблюдаться политической элитой (всегда - более зависимой), но не народом. При этом национальная мораль и ментальность всегда будут несопоставимыми с официальной точкой зрения.
Самый яркий пример: печальный, по-европейски выражающий соболезнования американскому народу Ясир Арафат и - ликующий народ Палестины 11 сентября 2001 г. Это (с европейской точки зрения, кощунственное) ликование, как и сами трагические события 11 сентября, вне всякого сомнения, вызывали диаметрально противоположные чувства в Европе и Америке - и в арабском мире.

Ключевым является очень непростой вопрос: может ли вообще какой-либо народ принять негативную внешнюю оценку своей культуры и традиции? Можно ли предсказать, как "народ - изгой", нередко окруженный экономической и информационной блокадой, будет реагировать на угрожающе-увещевательные предложения отказаться от своей культуры и традиции, своих амбиций, от любви к своим лидерам, приверженности своим идеалам и родовым кланам, от своих представлений о чести и достоинстве, мести и возмездии?

Безусловно ли наше лидерство?

Осознавая свое безусловное лидерство в современной цивилизации, мы (европейцы), тем не менее, должны были бы признать, что пришли к началу 21 века со своим очень противоречивым и пока малоосмысленным, историческим багажом и... с нарциссической уверенностью в неизбывном желании "всего прогрессивного человечества" присоединиться к нашей европейской культуре.
Так ли это на самом деле? Если да, то почему тогда быстро растущее арабское население мировых столиц, резко сменив национальные одежды на европейский костюм и в срочном порядке приобщившись к техническим благам нашей цивилизации, не проявляет такой же поспешности в изменении структуры повседневности - обычаев, традиций и ритуалов, не поощряет смешанные браки, трепетно поддерживая родовые и семейные связи, сохраняя самобытность культуры и языка, а также связи со своими историческими родинами?

Американский коллега, с которым обсуждался данный материал, заметил, что это все справедливо только для первого поколения выходцев из арабских стран. Второе поколение - это уже типичные американцы. Я спросил его: "Много ли у него знакомых среди арабов?" Ответ был: "Не очень". На второй вопрос: "Есть ли среди них у него друзья?" - ответ был еще более кратким: "Нет".
Как представляется, и в первом, и во втором поколении, где бы выходцы из арабских стран не жили, проблемы исламского мира никогда не будут для них внешними. И фактором, способствующим этому, будет наша (в чем-то по европейски снисходительная) особая осторожность в установлении контактов с этой частью граждан. Но чем дальше, тем больше они будут влиять и на оценку этих проблем, и на подходы к их разрешению, в том числе - через законодательные органы, если только новая гримаса демократии не лишит растущее (и в перспективе - преобладающее) неевропейское население Европы и Америки права избирать и быть избранными.

Возможен ли стабильный мир?

Что необходимо для установления стабильного мира на стыках исламской и неисламских культур?

Мир, который будет восприниматься как ущемление прав, как наказание за причиненный ущерб или как результат вынужденного соглашения под влиянием мощи стран-примирительниц, - никогда не будет долгим. Самый яркий пример - Кэмп-дэвидское соглашение. Большинство арабов восприняли его как временную меру, основанную на соглашательской позиции правительственных структур своих стран и даже как предательство интересов арабов.
Самое главное, что при этом не был решен ключевой вопрос - как восстановить честь и достоинство обеих сторон? Как найти конструктивные принципы, которые обеими сторонами (точнее - народами, а не только их правительствами) оценивались в качестве справедливых и безусловно приемлемых?

С точки зрения широких масс региона, и процедура, и исход соглашений о перемирии оцениваются как нечто очень западное, не апеллирующее к национальным интересам арабов и не имеющее существенного значения. Для большинства на Ближнем Востоке предлагавшиеся и предлагаемые программы разрешения конфликтов - не более чем отвлеченные схемы, придуманные кем-то в США или Европе, исходя из их интересов и представлений о том, что есть благо.
Неприменимость западных моделей разрешения конфликтов в незападных странах становится все более очевидной. Специалисты все чаще вспоминают о необходимость учета национальных архетипов, установок, стереотипов эмоциональных реакций, специфики истории страны, особенностей национальной традиции и местных ритуалов разрешения конфликтов в арабо-исламских обществах.

У европейцев, например, нет традиции кровной мести, но примирение пострадавшей и виновной сторон при уголовном преследовании убийцы - законодательно исключено. А во многих исламских странах такое примирение между семьей убитого и убийцей возможно. Характерно, что в таких ситуациях и ритуалах примирения в исламской культуре обязательна не только моральная и материальная компенсация семье жертвы, но и защита чести и достоинства семьи убийцы.
Нам нужно было бы более серьезно изучать не только официальное арабское право (тяготеющее к просвещенному европейскому), но и традиционные схемы примирения в этих странах, включая такие, на первый взгляд, малозначимые вещи, как "традиционные символические словари" народов и вовлеченных в конфликты племен, где все еще преобладают "частные варианты правосудия".

Эти "варианты" и соответствующие им ритуалы находятся вне государственного контроля, но при этом они нередко даже негласно поощряются государством в отдаленных местностях, где контроль государства отсутствует и существуют почти первобытнообщинный патриархат и ориентация на традиционные религиозные ценности.
Вероятно, следовало бы принять как объективную реальность, что в большинстве арабских стран пока практически нет граждан в европейском понимании этого слова, не говоря уже о неком "гражданском обществе". То есть - люди там не связаны между собой и с государством той или иной - легитимной и единой для всех - системой прав, обязанностей и обязательств. В тех или иных общинах такие правила устанавливаются племенными или религиозными лидерами по собственному усмотрению и прецеденту с учетом культурной и религиозной традиции, но никак не закона или уж тем более международного права.

В этой связи все чаще отмечается целесообразность более широкого включения в миротворческий процесс негосударственных участников (в т.ч. религиозных лидеров), которые в некоторых из арабо-исламских стран являются не менее легитимными и влиятельными структурами, чем правительства этих стран.

Назад

Наверх