Анализ	3/9/2001

Экономика от Луки

Дмитрий ТРАВИН

В ближайшее воскресенье в Беларуси пройдут президентские выборы, на которых, по-видимому, победит Александр Лукашенко. За семь лет правления он наложил свой личный отпечаток на все стороны жизни, в т.ч. и на экономику.

Казалось бы, с минским батькой все и всем давно ясно. Однако экономика Беларуси, в отличие от политики, представляет собой для россиян некую terra incognita. В бесконечных телесюжетах, посвященных то экзотическим высказываниям Лукашенко, то его борьбе с оппозицией, трудно обнаружить хотя бы краткий рассказ о том, что же происходит с самой страной.

Отрывочные сведения создают почву для противоречивых оценок. Демократы априори считают, что у такого неприятного типа, как Лука, никакой приличной экономики быть не может. К тому же известно, что даже МВФ с середины 90-х гг. с ним не сотрудничает. Коммунисты же, напротив, отмечают, что в 1997-98 гг. в Беларуси наблюдался высокий экономический рост (11,4 % и 8,3 %, соответственно), и это является лучшим доказательством эффективности белорусской хозяйственной, а следовательно, и политической модели (да заодно и доказательством пагубности всякого сотрудничества с МВФ).

Все свое ношу с собой

На самом деле белорусская экономика - довольно своеобразное явление, не вполне укладывающееся в простые определения. Вернуть советскую систему хозяйства с ее всеобъемлющим планированием, господством государственной собственности, жесткой фиксацией всех цен и ориентацией на максимально возможную автаркию Лукашенко не смог бы, даже если бы захотел. Поэтому в Беларуси существует все же разновидность рыночной экономики (может быть, правильнее ее называть смешанной), но президент накладывает на нее такой отпечаток, какой редко где сегодня можно увидеть (за исключением, пожалуй, ряда африканских государств).

Некоторые белорусские экономисты предпочитают сравнивать хозяйственную систему Лукашенко с той, которая существовала в Германии при Гитлере. И действительно: как фюрер, так и батька не пытались перекроить с неких заранее заданных идейных позиций (как было у большевиков) всю экономику. Но при этом они считали возможным вмешиваться практически в любые дела частного бизнеса, если полагали, что по каким-то причинам указующий перст государства должен значить больше, нежели рыночная стихия.

Например, один из первых указов избранного в 1994 г. президента содержал запрет предприятиям отгружать продукцию коммерческим фирмам без специального на то разрешения. Другой пример: для предприятий - должников бюджета - батька устанавливал индивидуальные нормативы платежей (одним разрешено не заплатить больше, другим - меньше), в результате чего в Беларуси до сих пор функционирует не менее трети убыточных предприятий. А однажды Лукашенко своим указом уменьшил долю частных акционеров в уставном фонде коммерческих банков в несколько раз, повысив тем самым возможности государственного контроля.
Но главное даже не эти отдельные примеры вмешательства. По оценкам белорусских экспертов, государство там перераспределяет порядка двух третей ВВП, активно изымая средства у бизнеса как за счет обычных налогов, так и за счет налога инфляционного, а затем направляя деньги в те сферы, которым оно по какой-то причине считает нужным помогать.

"Я свою республику несу на руках. Как ребенка", - заявил в одном из интервью Лукашенко. И это заявление действительно соответствует характеру отношений президента с экономикой. Она, конечно, должна развиваться сама, но под бдительным приглядом взрослого.

Чудеса в решете

Связано ли "белорусское экономическое чудо" 1997-98 гг. с той особой моделью хозяйственного развития, которую сформировал Лукашенко? И да, и нет.
Главная причина высоких темпов экономического роста связана, скорее, со спецификой экономической политики России, проводившейся в тот период.

Как мы помним, рубль, удерживаемый тогда в рамках валютного коридора, оказался довольно сильно переоценен, что повысило экономическую привлекательность импорта. "Зайчик" же, напротив, с 1997 г. был довольно дешев - благодаря проведенной в Беларуси девальвации. В результате у белорусских производителей себестоимость товаров по отношению к ценам, существовавшим на российском рынке, оказалась достаточно низкой.
Экспорт в Россию стал столь выгоден, что, скажем, в момент нашего августовского кризиса, когда быстро сметались с прилавков даже неликвидные товары, белорусы переправили старшему брату буквально все добро, лежавшее у них на складах, оставив пустыми свои собственные магазины.

Экспорту в Россию способствовали и различные бартерные схемы, процветавшие благодаря тому, что мы продолжали поставлять батьке энергоносители, хотя расплачиваться долларами по мировым ценам Беларусь не могла. В той или иной форме приходилось брать товарами, благо они были дешевы.
Конечно, Беларусь была не единственной страной, производившей в тот момент относительно дешевые товары. Но от Китая или Турции мы были отделены таможенными барьерами, что несколько выравнивало конкурентные позиции отечественных и зарубежных производителей. Что же касается дорогих нашему сердцу белорусов, то с ними мы тогда как раз создали таможенный союз, позволивший соседям абсолютно беспрепятственно завоевывать российский рынок.

Заодно данный союз позволил соседушкам подзаработать на транзите в Россию товаров из третьих стран, благо многочисленные "дыры в границе" сделали данный бизнес особо привлекательным. Но это уже, так сказать, мелочи.
Если бы масштабы российской и белорусской экономик были сопоставимы, то, конечно, один лишь экспорт не обеспечил бы такого большого роста ВВП. Но для малого государства, которым является Беларусь, подобный подарок судьбы (или подарок Ельцина?) оказался просто золотым дном. По оценкам белорусских экономистов, в Россию правдами и неправдами уходило до 80 % промышленной продукции. Мы сами прекрасно помним, как наш рынок оказался быстро завален белорусскими обувью, обоями, мебелью и даже скоропортящимися продуктами.

Если что-то в самой Беларуси способствовало такому буму, то уж никак не экономическая политика государственного вмешательства, а рыночные стимулы, заставившие местные предприятия крутиться и использовать благоприятный момент точно также, как используют сегодня дешевый рубль предприятия российские.
Был, пожалуй, только один случай, когда государство сыграло решающую роль в развитии экспорта. Беларусь в 1996-97 гг. вошла в первую десятку мировых экспортеров вооружения. И это при том, что республика сама мало производит и имеет весомые позиции только в сфере ремонта боевой техники.

Загадка разгадывается, однако, очень просто. Лукашенко взял на себя функцию моли в старом пальто: он активно распродавал запасы белорусского военного округа, который был одним из самых оснащенных в советской армии. Как только "пальто съели" (к 1998 г.), белорусский экспорт вооружений быстро сошел на нет.

Батькино кейнсианство

Правда, у экономического бума была и другая сторона. Вот здесь-то государство поработало на славу. Примерно с 1996 г. Лукашенко явно сделал ставку на обеспечение роста ВВП посредством накачивания экономики деньгами (что часто рекомендуют делать наши российские кейнсианцы). Прирост денежной массы начал с каждым годом становиться все больше и больше. В экономике выделили так называемые "локомотивы роста", которые должны были получать от государства финансовые ресурсы и превращать их в новые проценты увеличения ВВП.
Одним из таких "локомотивов" было жилищное строительство. Сначала государство просто доплачивало из бюджета гражданам, выделявшим личные деньги на покупку жилья. А затем стало еще выдавать кредиты на 40 лет под 5 % годовых.

Формально все это было неплохо. Объемы строительства с 1996 г. пошли вверх. Но одновременно пошла вверх и инфляция, поскольку прирост денежной массы не мог не сказаться на росте цен. Если в 1996 г. инфляция составляла менее 40 %, то в 1999-м - более 250 %. Понятно, что в такой ситуации жилищные кредиты становились просто подарками. В итоге с 1998 г. объемы ввода жилья резко пошли вниз.
Наверное, денежная накачка внесла какой-то вклад в рост ВВП, хотя выделить именно ее долю на фоне активного освоения российского рынка довольно трудно. Однако к 1999 г. Лукашенко стало ясно, что минусы такой эмиссионной политики начинают явно перевешивать плюсы. Рост ВВП уже снизился до 3 %, а рост цен почти вернулся к уровню первой половины 90-х, когда парализованная инфляцией экономика стремительно падала вниз. Постоянно растущий объем неплатежей (в России он к этому времени уже пошел на спад) напоминал о том, что и трехпроцентный рост держится, в основном, на отсутствии платежной дисциплины и государственном покровительстве потенциальным банкротам.

С 2000 г. белорусский президент стал стихийным монетаристом. Центробанк начал проводить жесткую политику, увеличивая нормы обязательного резервирования для банков и переходя от отрицательной процентной ставки (когда плата за кредит меньше инфляции) к реальной рыночной.
Таким образом, причины "белорусского экономического чуда" сегодня сходят на нет. Россия уже с конца 1998 г. (после девальвации рубля) перестала быть таким уж привлекательным рынком сбыта белорусских товаров, и объем белорусского экспорта резко пошел вниз. Что же касается местной разновидности кейнсианства, то от нее батька вынужден был отказаться сам.

Скорее всего, в ближайшей перспективе над белорусской экономикой больше не будут ставить экспериментов. В том числе и потому, что примерно год назад Беларусь установила конкретный план создания единой денежной системы с Россией и тем самым в значительной степени поставила свою макроэкономическую политику под контроль Кремля, где подобное экспериментаторство нынче не в чести.
Вот теперь-то и выяснится, каков же реальный потенциал белорусского рынка. Не обойдутся ли ему слишком дорого так и застопорившаяся на начальной стадии приватизация (в частные руки перешло лишь порядка четверти экономики), распуганные иностранные инвесторы (объем прямых иностранных инвестиций, приходящихся на одного белоруса, меньше, чем даже на одного россиянина), сохраняющийся огромный сектор нерентабельных производств и т.п.

Назад

Наверх